Дмитрий Скирюк – Драконовы сны (страница 34)
– Мальчишка, воин и дракон, – констатировал Рудольф. – Ну, что ж… Пока всё сходится.
– Ты думаешь…
– Всё может быть, – уклончиво сказал Рудольф. – Но хватит болтать. Уходите, пока на улицах пусто.
Он помолчал и добавил:
– Я сам вас найду.
Драконов Ключ
«Сначала научись не моргать, а затем поговорим и о стрельбе».
– Бр-р… Холодно. Подбрось дров.
– И так горит.
– Подбрось, грю, ведь нет же никакого терпежу!
– Ишь, разорался, Зяблик. Нам всю ночь сидеть. А кончатся дрова, так кто пойдёт? Зяблик пойдёт? Ага. Шпент пойдёт! Так что сиди и не чирикай.
– Тебе, Шпент, лишь бы трепаться, а у меня на рыбе дважды руки поморожены, так холоду не терпят вовсе… Ох, задувает, ну и задувает. Да дождь ещё… Перебраться, что ль, под стену, ближе к энтим? А, Шпент?
– Подберёшься, как же… Враз вылезет этот бугай и сам с тобой разберётся. Встали, мать их раздери, на лучшем месте со своей телегой и торчат уже неделю.
– А чего им тут?
– Да чёрт их разберёт. Ахтёры, говорят. Дня три-четыре и вправду выкобенивались. Эти… как их… преставления давали.
– Да-а? И об чём преставлялись?
– Да ни об чём. Они там эти… вокрубаты. Крутят, значит, это… ну, вокруг. Девка там у них ещё такая. Ого-го, какая девка. Стрелки мечет. Ничего так, симпатишная. Я б её, ну, если б случай выдался, так я б ей это бы… не прочь.
– Это маленькая-то? Видал. Чё ты в ей нашёл?
– Э, не скажи. Она же это… она же знашь, как выгнуться могёт, ого! Да…
– Ори тише – неровён час этот услышит, вылезет и сам тебя это… выгнет. Лучше дров подбрось.
– Ох, Зяблик ты, Зяблик и есть. Связался я с тобой… Кажи пасибо, что до кучи надо было Фрицу морду наскоблить, а то б…
– Вот… вот правду про тебя говорят, Шпент, что ты мать родную обкрадёшь и за гроши жидам заложишь! Первый же пришёл, как хвост подпалили! У, знал бы я, что Хольц меня с тобой поставит…
– Ха-ха, ладно, проехали. Чё там у тебя?
– А во: селёдка.
– Бр-р, опять селёдка… Обалдел? Чего получше не было?
– Да будет ерепениться – хорошая селёдка. Брунсовская. Нюхни, коль не веришь.
– М-мм. Кхе-кхе… Вроде, ничего. Хотя на вид не больно казиста.
– Не ндравится, не ешь.
– И-эх. Ладно. Нарезай, что ли…
Два бродяги, кутаясь в тряпьё, придвинулись к костру. Один достал нож, долго примеривался к большущей селёдке, лежащей у него на коленях, и наконец распилил её пополам. Некоторое время оба жевали, с завистью поглядывая в сторону большого полотняного шатра, разбитого у городской стены, потом устроились под навесом у стены, покидали кости в огонь, подбросили дров и стали устраиваться на ночлег.
– Ишь, сидят, – Олле сплюнул и поправил полог. Постоял, задумчиво скребя в затылке. – Как бы лошадь не свели. Выйти, что ль, разобраться, а? Как считаешь, Арни?
– Сядь, не дёргайся, – ответил здоровяк, подбросил угля в чугунную печурку и затворил плотнее дверцу. – Пускай сидят. С коптилен их повыгоняли – кончился сезон, а из города уходить не хотят. Так и так не уйдут. Подойти побоятся.
– А может, всё-таки прогнать?
– Пускай сидят. Ложись. Спи.
Олле предпочёл не спорить, но из чувства протеста поворчал, лёг поближе к печке и отвернулся. Тил, заинтригованный, закутался в одеяло и поплёлся к выходу. Приподнял полог. Пару мгновений рассматривал сидящих у костра оборванцев, затем повернулся к Арнольду:
– Думаешь, это за мной?
– Кто знает, – тот пожал плечами. – Но вообще-то, вряд ли. Никто не знает, что ты здесь. Хотя они наверняка из той же кодлы.
Рик вскинул голову, потеряв источник тепла под боком, и суматошно заоглядывался. Гневно пискнул и принялся выпутываться из одеял. Палатка заходила ходуном.
– Тише, идолище! – выругался Олле. – Раздавишь…
– В самом деле, Телли, приструни его, – сонно отозвалась Нора из своего угла. – Не ровён час увидит кто.
– За ветром не заметят, – успокоил её Вилли.
С грехом пополам дракона удалось уложить обратно. Рик сначала протестовал, потом замёрз и угомонился. В последние дни он рос не по дням, а по часам, соответственно и ел за троих. Единственное, что у него пока не изменилось, был голос. Прятать его от соглядатаев Тройки становилось всё труднее и труднее. Вдобавок, Рику до смерти надоело сидеть на месте и хотелось размяться. На счастье всех пятерых, похолодало, и дракона одолела вялость.
Прошло три дня со времени пожара в доме на Канаве. Несмотря на заверения Арнольда, выбраться из города им пока не удалось – на каждой улице, у всех городских ворот шныряли люди Хольца или Яббера. Арнольд и его спутники были вне подозрений, но вывезти из города дракона не было возможности. Арнольд арендовал местечко у стены, передвинул туда помост, поставил палатку и выжидал удобный момент, отгоняя шантрапу и слухачей, а вынужденную проволочку заполнил тем, что обрабатывал под чучело драконью шкуру. Скрыть такую тварь, какой стал Рик, оказалось невозможно, но когда пошёл слушок, что «ящеру» видели в палатке акробатов, Арнольд продемонстрировал явившимся стражникам драконье чучело, для пущей достоверности набитое соломой и горлышками от бутылок вместо глаз.
– Точно, он это! – тотчас воскликнул один из стражей. – Он!
– А не свистишь, Сорока? – с сомнением переспросил второй. – Давно ж видал, поди, да с пьяных глаз ишшо.
– Гад буду, он! – ответил тот и, выставив для верности перед собою протазан, опасливо приблизился. – От нас же с Клаасом тады и сбёг.
– Слышь, ты, чучело, – мягко сказал Арнольд, брезгливо перехватывая оружие за древко. – Не трогай чучело. А то ведь я тебя тоже… потрогать могу.
– Но-но, ты не очень-то, не очень! – окрысился стражник, но смерил взглядом силача и предпочёл не связываться. Протазан, однако, убрал.
– Ишь как. Таки подох змеёныш!
Воспользовавшись замешательством солдат, Арнольд поспешил выпроводить их, пока настоящий Рик не заворочался под настилом. Двумя днями позже помост пришлось разобрать на дрова: по вечерам уже сыпал снежок.
Рудольф пропал без следа. Тил каждый день ходил к нему, но дом стоял пустой и запертый. Проникнуть внутрь никто не посмел. Сам Телли жил теперь в шатре у акробатов. Он подрезал волосы, по предложенью Норы вымазал их сажей и выходил наружу лишь когда темнело. Кафтан для него одолжили у Олле. Говор у Тила изменился – челюсть побаливала после удара, язык двигался неловко, всякий раз нашаривая пустоту на месте выбитого зуба. Узнать его никто пока не узнал, и если бы не Рик, всё складывалось лучше некуда.
Нора, чтобы не терять времени, взялась натаскивать его на дротики, но результаты были более чем скромные – Тил попадал куда угодно, только не в цель. Приходилось отрабатывать стойку, рассчитывать силу броска и глазомер, а странное всеобъемлющее чувство
Или не хотело.
Его наставница, надо сказать, отнеслась к этим неудачам неожиданно спокойно.
– Ну, что ж, – говорила в таких случаях она, ободряюще похлопывая мальчишку по плечу, – кучность уже есть, осталось добиться точности. Поначалу всегда так бывает. Навостришься.
За размышленьями Телли не заметил, как все уснули, лишь Арнольд сидел у печки, налаживая трофейный арбалет. Вооружившись ножом, он уже развинтил спусковой механизм и теперь возился со стопором. Судя по тому, с какой уверенностью он обращался с оружием, Тил решил, что арбалет Арнольду в руки попадает не впервые. Но удивило мальчишку другое – силач, похоже, всерьёз готовился к бою.
Дождь всё лил и лил. Промасленная ткань шатра помаленьку начала протекать, тонкие струйки сбегали по стене, и отблески огня отражались в этих дорожках. Рик угомонился и спал, свернувшись калачом, дыханье с тихим свистом вырывалось из драконовых ноздрей.
С тех пор, как Рик перелинял, он не пытался извергать огонь. Рос он уже не так быстро, как в первые дни, но похоже было, что внутри дракончика образовалась пустота, которую он безуспешно пытался заполнить. Олле ворчал, что такой прожора разорит их в считаные дни, а вот будет ли с него доход – ещё вопрос, но Арнольд придерживался другой точки зрения. «Не обращай вниманья, – сказал он Телли. – Он просто тебе завидует».
Силач со скрипом завернул последний винт, затем одной рукой, даже без особого напряга натянул стальную тетиву. Потряс арбалетом, проверяя, не слетит ли стопор. Стопор не слетел. Арнольд нажал на спуск – Тил услышал, как в тишине палатки щёлкнула тетива, – кивнул и отложил оружие. Посмотрел на Телли.
– Чего ты там прилип? – сказал вдруг он. – Задёрни полог.
Телли вздрогнул от неожиданности и сразу подчинился.
У Арнольда была одна странная черта – он никогда не заговаривал первым. То есть, конечно, заговаривал, но происходило это кратко, односложно и всегда по существу. Расплачивался ли он с торговцами, заказывал обед или просто рассуждал о чём-нибудь, у его собеседника возникало чувство, будто Арнольд отвечает на какой-то ещё не заданный вопрос. Причём, этот самый вопрос ну совершенно не хотелось задавать ни до, ни после. Похоже, одна лишь Нора чувствовала себя свободно рядом с силачом, да и та порой робела. В первые дни с циркачами Тил просто терялся, когда Арнольд с ним заговаривал, однако, пообвыкнув, с удивлением обнаружил, что такой стиль общения Арнольду подходит – иначе с этакой громадиной вообще никто бы не рискнул заговорить.
Тил опустился на лежанку рядом с печкой, пощупал дырку от зуба, вздохнул и плотнее завернулся в одеяло. Прислонился спиной к мерно вздымающемуся и опадавшему драконьему боку и некоторое время молча смотрел на огонь, потом перевёл взгляд на спящих циркачей.