Дмитрий Скирюк – Драконовы сны (страница 17)

Он встал, взял свечку и ушёл в чулан, с минуту шумно там возился, передвигая разный хлам, и вскоре появился вновь, неся в руках лакированную, всю в царапинах шкатулку.

– Эта?

– Да, – Жуга кивнул, открыл крышку и сразу понял, что память его не подвела: среди резных безделушек лежали две монеты. Старые, покрытые зеленоватой патиной, но в точности такие же, как та, что на столе. Рудольф и Жуга переглянулись.

– Откуда они у тебя? – спросил травник.

– Да разве ж я вспомню, – пожал плечами Рудольф. Потёр ладонью подбородок. – Должно быть, вместе со шкатулкой и купил когда-то.

– Хм… – Жуга помедлил, заглянул в шкатулку и вытащил оттуда резную фигурку. Повертел её в пальцах и поставил на стол.

– А это что такое?

Тяжёлая, изжелта-белой кости статуэтка изображала воина и высотой была примерно с палец. Указательный. Работа была мастерской – нож резчика с дотошностью изобразил и меч, и шлем, и прочие детали амуниции, даже звенья кольчуги. Плечи и спину скрывали складки длинного, до пят, плаща. Черты маленького лица поражали тщательностью отделки, а самые мелкие детали – брови, ноздри, зрачки были выжжены железом. Несмотря на это, сосредоточиться на нём Жуга не смог. Лицо было как будто знакомым, и в то же время мастер ухитрился вырезать на редкость неприметную персону. Сквозь полупрозрачную кость просвечивало пламя свечи. Заинтригованный, Жуга отставил статуэтку в сторону и потянул из шкатулки следующую. Рудольф следил за ним с не меньшим интересом.

На сей раз это была ладья. Под вздутым парусом, на круглой маленькой подставке, она, как и воин, тоже была вырезана с исключительным старанием.

За костяной ладьёй последовал дракон. Длинношеий, чуть пригнувшийся и свивший хвост кольцом. Зубастая пасть распахнута в атаке, хребет, макушка головы и холка щетинились остроконечным гребнем.

Четвёртая фигурка вновь изображала человека. Он был безоружен, почти на голову ниже первого ростом и довольно просто одет. Его лицо, несмотря на тонкую резьбу, отличалось той же размытостью черт, что и у воина.

Травник хмыкнул, вытряхнул на стол последнюю оставшуюся в шкатулке фигурку и вытаращил глаза.

– Чёрт! – невольно вырвалось у него.

– Где? – Рудольф, подслеповато щурясь, нагнулся к столу. – А… Это не чёрт. Это лис.

Три мальчишеские фигурки возникли возле выхода из полутёмного кривого тупичка совершенно неожиданно, и Телли непроизвольно перешёл на шаг, а затем и вовсе остановился. Шагнул назад. Сердце его бешено заколотилось. Он огляделся по сторонам и понял, что «нарвался».

Трое не спеша двинулись вперёд, и вскоре желтоватый отсвет фонаря выхватил из темноты ухмыляющиеся рожи Отто и двоих его неизменных приятелей.

– Гля, пацаны, – вовсю изображая удивление, воскликнул Отто-Блотто, – снеговик ползёт! А вроде, не сезон…

– Точняк, не сезон, – подтвердил тот, что пониже, со щербинкой на передних зубах. Сплюнул. – Да и не место.

Телли так и прозвал для себя этих трёх корешей – Отто-Блотто, Рябой и Щербатый. Последних он не знал по именам, да по большому счёту ему было всё равно.

– Я ж говорил тебе, чтоб ты не лазил, где не надо, – кулаки в карманах Отто лениво зашевелились. – Говорил али нет, а, мельник?

– Я не мельник, – буркнул Телли, отступая в глубь проулка и придерживая сумку с колбасой и булкой.

– А кто иначе, коли вся башка в муке? – хохотнул второй, с избитой оспинами рожей. Протянул руку за сумкой. – Он самый, энтот, значит, му… мукомор и есть…

– А могёт быть, маляр? – сострил Щербатый.

– Ну-ка, дай мешок.

Рябой не дрался без свинчатки. Телли чуть помедлил и нехотя скинул заплечную лямку. Перед его глазами вдруг возник Жуга – память услужливо и, как всегда в момент опасности, с необычайной резкостью оживила события двухнедельной давности, когда Жуга, поддавшись уговорам, принялся-таки учить мальчишку, как давать отпор.

«Понимаешь, – говорил травник, – твоя беда в том, что ты боишься. А в драке нет смысла попусту бояться. Если ты боишься – тебя побьют. А если не боишься, то, конечно, тоже побьют, но страшно уже не будет. А значит, сможешь дать сдачи. И помни: те, кто бьют втроём одного, всегда его боятся, а иначе вышли бы один на один».

Послушать, так сплошное развлеченье… Телли в сомнении поднял взгляд.

И эти вот его боятся? Что-то не похоже…

«Ты скорый на язык, – говорил Жуга, – вертлявый и соображаешь быстро. Полено, вон, тогда поймал на мах… Не получилось убежать – хитри, играй, кружись. Их же трое. Ты знаешь, как ударишь и куда, а вот они чёрта с два, даже друг про дружку! Обзови их, что ли… Разорви рубаху, в рожу плюнь, заставь их растеряться. Делай суматоху! Понял?»

«Понял», – Телли кивнул.

«Ни черта ты не понял, – усмехнулся травник, вставая. – Давай учиться».

В руках у Щербатого мелькнула короткая толстая палка. Известное дело – Канава пустым кулаком не дерётся. Телли понял, что дело плохо, и…

Шагнул вперёд.

– Что, – простодушно хлопая глазами, спросил он Щербатого, – палочкой меня бить будешь? – Голова его нелепо дёрнулась, и Телли, по какому-то наитию не сменив интонации, повторил, как нелепое эхо: – Палочкой меня бить будешь?.. Палочкой меня бить будешь?..

– Эй, ты чё… – Щербатый, растерявшись, отступил.

«Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать: «Руки прочь от меня!» Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?! Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки?»

Тил бросился вперёд, но бить Щербатого не стал. Заместо этого на полпути рванулся к Рябому (тот как раз залез по локоть в сумку) и врезал ему по зубам. Удар получился несильный, вскользь, но совершенно неожиданный, Рябой не удержался на ногах и плюхнулся на мостовую, выронив мешок.

– Ах, ты… – Отто рванулся вперёд и чуть не столкнулся со Щербатым. Завертел башкой. – Хватай его, Румпель!

– Я… хак!..

Локоть Телли врезался Щербатому под дых. Тот хватанул губами воздух и согнулся пополам. Телли вывернулся, вскрикнул от боли, отпрыгнул к стене («Со стены не нападают») и быстро оглядел всех троих («Не теряй врага из виду! Никогда!»). Драка, похоже, переходила в самую опасную стадию – противники опомнились. Можно было попытаться убежать, но колбаса… и хлеб…

Телли стиснул зубы.

– Ну, гад, – прошипел Отто, – ну, ёжик, ты меня достал…

– Сам ты ёжик!

Телли рванулся («Делай суматоху!»), подхватил валявшийся на мостовой осколок черепицы и запустил им в фонарь. Попал, и не успел ещё затихнуть звон разбитого стекла, как Телли, не вставая, бросился вперёд. Холодный ветер мигом затушил фитиль, из освещения осталась одна луна. На растерявшуюся троицу посыпались удары («Ступня, колено, голень, пах, дыхалка! – голос травника звучал в ушах. – Не трать сил попусту, бей туда, где больно!»). Кто-то пнул и промахнулся. Другой попал, но потерял равновесие, взвизгнул и упал, хватаясь за промежность. Выронил свинчатку.

– Ы-ы, гадюка-а-а!

– Не трожь! – Телли прыгнул, оседлал упавшего Щербатого, наступил ему на руку и вырвал из пальцев дубинку. Замахнулся: – Изувечу!

– А-а!

Двое оставшихся насели на него, подмяли и отпрянули, вдруг обнаружив, что колотят не того.

– Чёрт!

– Мамочки, как больно…

– Это ты! А этот где?

– Уй, мамочки… – стонал Рябой.

– Вон он!

Отто обернулся.

Телли стоял над ними и бежать, похоже, не собирался. Подражая травнику, мальчишка медленно повёл в воздухе концом дубинки и замер.

– Ещё добавить или хватит? – осведомился он. Голос его слегка подрагивал и должного эффекта не произвёл, но заставил троих призадуматься.

– Ну, гнида…

Телли без замаха, что есть силы заехал Отто палкой по спине. Тот взвыл и повалился на бок.

– Меня звать Телли, – сказал он, отступив на шаг. Голос его звенел. – И я буду ходить там, где захочу, ты понял?

– Понял… – проворчал хозяин Блошиной Канавы, потирая спину.

– Ни черта ты не понял, – Телли, как ему казалось, с очень грозным видом плюнул, перехватил трофейную палку под мышку, подобрал мешок и вскинул его на плечо.

Стукнула дверь пекарни. Фридрих – подмастерье булочника, парень рослый и усатый, но худой, как привидение, и такой же белый от муки, выглянул и осмотрелся по сторонам.

– Фонарь расколотили… – охнул он и, разозлённый, кинулся к мальчишкам. В руке его, откуда ни возьмись, появилась тяжеленная дубовая скалка.

– Я вас, сукины дети!..

Все четверо, включая Рябого, пустились наутёк.