Дмитрий Силлов – Шпаги и шестеренки (страница 82)
Из плеча Элоизы вырвалась струйка пара – видимо, отвертка пробила одну из трубок. Снова почувствовав силу механических суставов, она отшвырнула Миллера к стене и, молниеносно опустившись на пол, подхватила пистолет.
– Я отдам тебя полиции, Ханс фон Штоль! – выкрикнула она. – За убийства всех этих девушек. За Элизу Дулитл и твою жену. Тебя повесят.
– Кукла… Целый год… – Миллер, казалось, не замечал направленного ему в живот «Дерринджера». – Где тебя прятали все это время, Элоиза? Моя Элоиза, Механическая девушка Миллера!
Он улыбнулся так счастливо, что Элоиза опешила. Раскинув руки, мастер шагнул к ней.
– Благословение небесам, Элоиза, ты нашлась. Теперь все будет по-прежнему. Теперь призрак этой неверной твари уже не достанет меня. Мы с тобой будем во всех…
Она выстрелила из обоих стволов. С такого расстояния невозможно было промахнуться. Первая пуля пробила Миллеру солнечное сплетение, из раны вырвалась широкая струя пара. Вторая пуля, срикошетив от чего-то прочного в груди мастера, ударила Элоизу в нижнюю треть левого котла. «Ззынь». Она упала, пытаясь закрыть отверстие ладонями, через пальцы хлестал кипяток.
Комната заполнилась паром. С грохотом вылетела дверь и навстречу обжигающему облаку хлынули люди.
– О, небо, мисс Элиза! На мгновение мне показалось, что вы… – Эндрю бросился к ней, прижал к себе, с тревогой заглядывая в лицо. – Впрочем, это все пар. Откуда здесь столько пара? Мне показалось…
– Показалось, – прошептала Элоиза, улыбаясь. Белое платье на глазах становилось алым, пропитываясь кровью. – Дай мне руку, Рудольф…
Прижав к себе обмякшее тело, Эндрю Листон заплакал.
Наутро имя молодой балерины Элоизы Миллер, отважной девушки, что ценой своей жизни остановила Убийцу со стальным прутом, было во всех газетах Лондона, рядом с именем Ханса фон Штоля. Пропавшего несколько лет назад немецкого изобретателя опознал его бывший ученик, мистер Эндрю Листен из Оксфорда.
Новость держалась на первых полосах до конца февраля. В марте Джордж Бернард Шоу начал работу над новой пьесой – в память о цветочнице мисс Дулитл. Генри Суит, так и не простивший драматургу случившегося с его ученицей, умер в апреле, а через год с небольшим, в октябре 1913-го, одновременно с венской премьерой «Пигмалиона», молодой оксфордский профессор Эндрю Листон представил миру свою Механическую девушку.
Эйлин О'Коннор
Силки на крупную птицу
– Боюсь, у меня плохие новости, сэр!
Лестрейд поднял взгляд на румяного юношу, застывшего навытяжку перед его столом. Молодой констебль Атчесон сильно волновался, это бросалось в глаза. Лестрейд усилием воли подавил в себе острое желание отправить молокососа прочь вместе с его дурными вестями и забаррикадироваться от них в собственном промозглом кабинете.
Если бы это помогло!
– Выкладывайте, – мрачно потребовал он.
– В окрестностях Чепстоу найден корабль. На него наткнулись по чистой случайности. Он глубоко ушел в болото.
– Чей? – Лестрейд, одолеваемый самыми недобрыми чувствами, наклонился вперед.
– Дор-орсейский.
Инспектор втянул воздух сквозь сжатые зубы.
– Сколько членов экипажа? – быстро спросил он.
– Один.
– Найден?
– Никак нет, сэр.
Лестрейд откинулся в кресле. Один член экипажа… Что ж, не так плохо, как могло бы быть, хотя и не так хорошо, как хотелось бы. Разумеется, не найден! Покойный дор-орсеец – слишком роскошный подарок.
– Боюсь, сэр, это не все плохие новости. – Голос у Атчесона был удрученный, и к Лестрейду вмиг вернулись дурные предчувствия.
– Что еще?
– Следы, сэр. Как вам известно, дор-орсейцы до первой трансформации обладают необычайно пахучими…
– Ближе к делу, констебль!
– Его выследили, – заторопился Атчесон. – Он, очевидно, был ранен, и след могли бы взять даже наши собаки, но прошло не меньше двух лет. Однако в Эдинбурге случился представитель миссии Тенри, он любезно разрешил использовать его секретарей.
Лестрейд начал медленно подниматься.
– Не беспокойтесь, сэр, они перемещались ночью, чтобы не пугать население, – еще быстрее затараторил Атчесон. – А слизь потом была уничтоже…
– Куда они привели? – рявкнул инспектор.
– Точной уверенности нет, но…
– Куда?!
– Видимо, там трансформация завершилась, и дальше он пошел как человек…
– КУДА?!
– След обрывается на Бейкер-стрит, двести двадцать один-бэ, – упавшим голосом признал Атчесон.
Лестрейд несколько секунд не сводил с него дикого взгляда, а затем рухнул в кресло.
В гробовом молчании часы на башне в соседнем квартале отбили десять. При каждом ударе молодой констебль съеживался все сильнее, словно это ему наносили удары.
– Я знал, – хриплым шепотом проговорил Лестрейд.
– Простите, сэр?
– Я всегда знал! Знал, что он из
– Сэр, но пока ничего не доказано…
– И какие же доказательства вам требуются? – сарказма в голосе старшего инспектора хватило бы на весь отдел. – Полтора года назад его имя уже гремело на весь Лондон. Он появился буквально из ниоткуда! И почти сразу – такая известность!
– Но разве это может служить…
– Констебль! – окрик прозвучал как лязганье челюстей капкана. – Напомните, что вам известно о дор-орсейцах!
Атчесон обреченно вздохнул.
– Третья запрещенная раса, контакты возможны только за пределами первой системы, – заученно оттарабанил он. – Интеллект – девяносто восемь по шкале Эйда, что превышает средне-высокие человеческие показатели на двадцать баллов. Уникальные способности к мимикрии. Могут воспроизводить облик десяти рас из известных пятнадцати. Распознание затруднено в связи с невероятной точностью перестройки и адаптации всех органов… Тем не менее, известны случаи, когда рудиментарные стрелы в малом количестве сохранялись у особи с уже законченным перерождением. После трансформации нуждаются в длительном восстановлении сил и в это время крайне уязвимы. Замечено, что во всех известных трансформациях сохраняются высокие звукоподражательные способности и феноменальное обоняние, практически не уступающее чутью секретарей с Тенри.
– Почему запрещены контакты? – с угрожающей вкрадчивостью осведомился Лестрейд.
– Целью и смыслом жизни дор-орсейца является власть, – уныло сказал Атчесон. – Дор-орсеец желает воздействовать, прямо или опосредованно, на поведение максимально большого числа других особей. Политический строй Дор-Орсея представляет собой постоянную смену…
– Достаточно! – оборвал Лестрейд. – Жизнь этих тварей меня не интересует.
Он уперся ладонями в стол.
– А теперь взгляните беспристрастно на факты! Следы нелегального иммигранта обрываются на Бейкер-стрит, а вскоре там появляется некто с уникальными способностями. Он умен, при этом порой ведет себя довольно странно. Не побоюсь этого слова, не по-человечески!
– Но его высокопоставленный брат… – заикнулся Атчесон.
– Я давно подозревал, что их родство – выдумка. Зачем это нужно тому, второму, мы еще узнаем. Пока же я займусь… – лицо Лестрейда исказилось, и он почти прошипел: –…тем, кто имел наглость присвоить себе человеческое имя. Шерлоком Холмсом!
Том Атчесон не был умен, но он обладал сочетанием двух качеств, с успехом заменяющим ум: сообразительностью и способностью держать язык за зубами. Зачастую для видимости ума достаточно лишь второго, однако господь бог, создавая констебля, не поскупился и на смекалку. Глядя на взвинченного инспектора, Том Атчесон задумался: только ли отвращение к дор-орсейцам движет его начальником? Инспектор Лестрейд был многим обязан Шерлоку Холмсу, а из какого еще положения столь удобно ненавидеть человека, как из положения должника?
«Кого вы в действительности хотите уничтожить? – спросил бы Атчесон, если бы мог. – Дор-орсейца, обманом проникшего в наше общество? Или самого Шерлока Холмса?»
Но поскольку господь вложил в Атчесона достаточно сообразительности, вопрос так и остался у него в голове. Более того, Том Атчесон запер эту мысль в дальней каморке, задвинул крепкий засов и строго-настрого приказал себе никогда не доставать ее оттуда.
Тем временем Лестрейд схватил лист и что-то лихорадочно записывал на нем, не переставая говорить:
– Дор-орсейцы очень умны. Чудовищно честолюбивы! Добиваются огромного успеха в выбранном деле. На Тенри иммигрант с Орсея два года – два года, Атчесон! – прикидывался высшей маткой Тен! И другие семь ничего не распознали! А он, между прочим, почти протолкнул через этого своего… муравья закон, разрешавший иммиграцию с Орсея. Вы представляете, какой урон это нанесло бы Тенри?
– Не уверен, сэр, – осторожно возразил констебль.
– Они опасны! – Лестрейд раскраснелся, маленькие глазки горели искренней яростью. – Существо, которое почти во всем опережает обычного человека и при этом желает управлять им! Им чужда наша мораль, они повсюду несут с собой разрушение!
– Разрушение, сэр?!