Дмитрий Силлов – Шпаги и шестеренки (страница 40)
Кто из них счастлив сейчас: те, кто никогда не вкушал от благ цивилизации, или Джемми, Фуэгия и Йорк? И были ли эти трое счастливы прежде – в Лондоне?
– …но это, – говорил Дарвин, – в конечном счете неизбежно. Там, где преподобный Мэттьюз потерпел поражение, рано или поздно высадится другой миссионер! В конце концов туземцы поймут, для чего предназначены все наши супницы, подсвечники и простыни. И как следует носить башмаки.
– И что такое огнестрельное оружие, – добавил доктор Байно. – А главное: почему им следует его бояться.
– Все это пустое, – отмахнулся художник. – Даже если они поймут или просто учуют опасность, которую несет их нынешнему укладу белый человек, – как смогут защититься и что противопоставят? «О, это так отвратительно: позволять старухам доживать век среди людей! Нельзя идти против законов природы!» «Мы не должны брать в рот ни капли огненной воды, поскольку она противна нашим многовековым традициям!» – Он снова затянулся, щурясь сквозь клубы дыма. – Вон, японцы устроили себе изоляцию – и чем это закончилось? Подыграли голландским торговцам-кальвинистам, только и всего. Есть вещи, которые не остановишь – все равно что голой… хм… ладонью затыкать дыру в плотине. Протекла так протекла. И с прогрессом та же история: черта с два его изолируешь. Те, кто отмечен им, неизбежно будут изменять других. Раздувать, так сказать, искры разума.
– Подумать только! Не вы ли, Мартенс, еще позавчера считали «баклажанчиков» неразумными тварями!
– Ну, в отличие от других, я умею признавать свои ошибки.
Преподобный смотрел на них, покусывая нижнюю губу. Рука дрожала, несколько капель пролилось на колени, но он даже не заметил.
Перед сном Фицрой отправился к бочкам – в который раз взглянуть на подопечных Дарвина. Атлант отдыхал, устроившись на дне и плавно помахивая щупальцами. Блестящий, похожий на крупную пуговицу глаз повернулся и уставился на капитана, потом моргнул и закрылся.
Улисс… Улисса в бочке не оказалось. Как и свой легендарный тезка, он отправился в странствие – и был обнаружен капитаном на полуюте, над каютой, которую занимали Дарвин и штурман Джон Стокс. Сейчас Стокс как раз стоял у штурвала – а Улисс распластался рядом, будто верный пес.
– Помогает тебе не сбиться с курса?
Стокс глянул на спрута:
– Присматривает за мной, не иначе, сэр.
– Надеюсь, он принесет нам удачу.
– В крайнем случае, – невозмутимо заметил Стокс, – разнообразит нам меню. Учитывая, что они ни черта не жрут, удивительно, как вообще протянули так долго. Хотя, конечно, я слышал про черепах и крокодилов, которые голодали в зверинцах месяцами.
Капитан рассеянно покивал. Некая мысль все не давала ему покоя, однако Роберт Фицрой, пожалуй, не готов был ею делиться с кем бы то ни было.
Он посмотрел на неуклюжее тело Улисса – сейчас фиолетовое, с вкраплениями алых пятен. «Баклажанчик» лежал неподвижно, только ритмично подрагивали два внешних щупальца.
«Нет, это вздор. Разумеется, вздор!»
– …настолько ли они разумны, чтобы иметь представление о, собственно, Высшем Разуме? – спрашивал тем временем, поднимаясь из кают-компании, Мартенс. – Вопрос, верно? Вопрос вопросов! – Подчеркивая свои слова, он взмахивал уже погасшей трубкой и хмурил брови.
Заметив Улисса, художник двинулся к нему. На ходу он рылся в карманах, пока наконец не извлек смятый листок и карандаш.
– Ну-ка, приятель! Повторим утренний трюк твоего друга? – Он положил перед моллюском расправленный листок и подмигнул: – Давай!
Утром Атлант на глазах изумленных матросов сам подошел к Мартенсу, когда тот в очередной раз пытался увековечить его образ для науки. «Баклажанчик» как будто позировал, когда же Мартенс присел рядом с ним на корточки, – протянул одно из щупалец и, мягко ухватив за карандаш, потянул к себе… Изумленный художник выпустил карандаш из пальцев, и Атлант принялся водить грифелем сперва по палубе, а когда Мартенс положил перед ним раскрытый блокнот – по бумаге.
То, что изобразил Атлант, сложно было назвать собственно рисунком. Скорее это были узоры сродни тем, что оставляет на обоях ребенок, завладевший кусочком угля, – и все-таки Мартенс благодаря им сделался безоговорочным симпатиком обоих моллюсков. Он был уверен, что щупальцем Атланта водила если и не осьминожья муза, то по крайней мере ясный разум. Да, пока еще примитивный, да, ограниченный – однако же разум!
– Давай, приятель! – Художник наклонился к Улиссу и протягивал на ладони карандаш. – Ты ведь не глупее своего друга, я уверен.
«Баклажанчик» чуть подался назад, меняя цвет с фиолетового на угольный. Он неуверенно выпростал одно из средних щупалец и все же взял карандаш. Помахал им в воздухе, словно разглядывал со всех сторон.
И сунул в клюв.
Раздался приглушенный хруст, Улисс приподнялся на щупальцах и заскользил вбок, оставив на палубе обломки карандаша.
– Я посрамлен, – сказал с невозмутимым выражением лица доктор Байно. – Они действительно чертовски разумны. К тому же обладают превосходным вкусом, как мы видим на примере Улисса. Он не только по достоинству оценил ваши работы, Мартенс, – он еще и уберег вас от разочарований, связанных с созданием новых.
– Или же, – тихо добавил Дарвин, – карандаш напомнил ему нечто, чем эти моллюски питаются в обычных условиях.
– Тогда нам следует озаботиться поиском их родины. Колонии дикорастущих карандашей… да мы на этом сколотим целое состояние!
Они ушли, продолжая пикировку, а Фицрой подобрал и разгладил брошенный листок. Все эти линии, проведенные Атлантом… разумеется, в них не было ни малейшего смысла. Но что-то такое они пробуждали в воображении капитана.
Этой ночью он плохо спал, и снились ему линии, линии, бесконечные линии, что терялись в тумане.
Разбудил его лейтенант Саливан.
– Вы пьяны? – холодно спросил капитан. – Что значит «пропали»? Вы хоть отдаете себе отчет?..
Он говорил, одеваясь, потому что в глубине души знал: все это правда. И боялся только одного: что знает также причину, подоплеку случившегося.
– А что вахтенные? Что, черт подери, говорят вахтенные?!
– Вахтенные утверждают… – Лейтенант кашлянул. Был он бледен, по лицу катились крупные капли. – Сэр, они утверждают, будто ничего не происходило.
Капитан почти оттолкнул его, взбежал по трапу наверх. Огляделся, стискивая кулаки.
– То есть, – процедил, – совершенно ничего? Ни звука, ни движения?
– Нет, сэр.
– Иными словами, оба вельбота попросту растаяли в воздухе? В тумане?
– Один мы уже нашли, сэр. Собственно… – Саливан снова кашлянул. – Собственно, благодаря ему мы и обнаружили… пропажу… сэр.
– Надо полагать, кто-нибудь споткнулся о него на пути в гальюн.
– Нет, сэр. Вельбот плавал рядом с судном, сэр. И, сэр, постукивал о борт. Сейчас Уикем с матросами пытаются поднять его обратно.
– Сколько человек пропало? Господи, Саливан, не смотрите так, будто я проявляю невиданные чудеса прозорливости! Или полагаете, вельботы сами собой спрыгнули за борт? Да не стойте вы истуканом, всю команду живо на палубу!
– И?..
– И остальных тоже. Проверить, что еще взяли: оружие, припасы…
– Бочки, сэр. Я не стал говорить, поскольку… это мне показалось не таким уж важным… сэр.
– С моллюсками.
– Так точно, сэр!
– Где преподобный? Найдите мне Мэттьюза, немедленно.
Разумеется, его не нашли. Фицрой этому даже не удивился – а вот пропажа художника загнала капитана в тупик.
«Хотя… если преподобный вообразил, будто обязан избавить нас от моллюсков, порождений дьявола… если, допустим, Мартенс хотел спасти их и выбор был: увезти и сбросить бочки в море или попросту убить “баклажанчиков”… Нет, не сходится! Не сходится! Какой-то, Господи, бред, вздор! Не то, не то!..»
Была глухая ночь, фонари не разгоняли туман, свет словно увязал в ватных клочьях.
– Ни компаса, ни припасов – ничего не взяли, сэр.
– И ведь черта с два найдешь их, – проворчал штурман Стокс. – В такой мгле… Разве только подождать до утра – вдруг прояснится.
Фицрой кивнул ему:
– Зажечь огни, сколько можем. До утра судно продолжает дрейфовать, дальше по ситуации.
Он прошелся, заложив руки за спину. Потом кивнул, скорее самому себе. И повернулся к штурману:
– Стокс, вы за старшего.
– Сэр?
– Саливан – четырех добровольцев на весла. Припасов на сутки, запасной компас. Приготовьтесь в крайнем случае спустить ял, понадобится – будем стрелять в воздух.
– Капитан, не лучше ли дождаться рассвета… сэр?
– Намного лучше. Но если я прав, преподобный находится не в том состоянии, чтобы мы могли рисковать.
Из своей каюты на палубу поднялся Бенджамин Байно с саквояжем в руке.
– Если вы правы, – сказал он недовольно, – вам потребуется врач. Не для преподобного, так для нашего микеланджело. Вряд ли Мартенс присоединился к нему по собственному желанию. И с веслами управляться я умею, сэр.