Дмитрий Силкан – Равноденствия. Новая мистическая волна (страница 19)

— Во сколько же вам это обошлось? — спрашивали знакомые.

Ему было весело. Ничего болеть не будет…

Но было и страшно. Он смотрел на людей на улицах и вспоминал: «Верь мне, милый, верь…»

Погружение

Семён вернулся домой только утром и сильно навеселе. Навеселе — слово совсем не точное, потому что было ему очень нехорошо, как бывало всегда после затяжных «презентаций» в кругу коллег. Жена Лиза встретила его хмуро. Она знала, что мужу эти ночные попойки осточертели не меньше, чем ей, но много ли женщин в состоянии простить, даже поняв.

— Есть будешь?

Он отрицательно мотнул головой.

— Сделай, если можно, ванну.

Лиза повернулась и молча ушла в глубь квартиры. Семён опустился в кресло и закрыл глаза. Через минуту послышался звук льющейся воды.

— Можешь идти, я все вымыла, и там наполняется.

Семён благодарно кивнул головой и побрел по коридору.

В ванной у них стояло так называемое джакузи — огромное фаянсовое корыто треугольной формы. Оно было наполовину полно водой.

Семён мрачно посмотрел на себя в зеркало и стал медленно раздеваться. Когда он остался без одежды, джакузи было полно до краев. Поступающая вода уходила через специальное отверстие наверху, не позволяющее жидкости перелиться через край. Семён почти что выключил кран и уже занес ногу над краем, как вдруг увидел, как на дне ванны образуется большой пузырь воздуха. Он увеличивался на глазах, рядом с ним образовался второй, третий, тут первый лопнул, рассыпавшись на тысячи воздушных шариков, а на его месте прямо на дне ванны возник маленький замок с островерхими башенками и бойницами в стенах. Лопнул второй пузырь, и на его месте образовался дом сапожника, такой, каким его рисуют в детских мультфильмах — на серой стене из огромных камней, кое-где поросших мхом, был прибит золотой башмак, чуть подрагивающий от водной ряби. Пузыри лопались один за другим, и на дне джакузи возник целый средневековый городок с крошечными домиками, церквями, мостиками над подводными речушками, башнями с флюгерами и старинными харчевнями.

Семён смотрел завороженно. Городок был таким уютным, таким домашним, словно вышедшим из детских снов или волшебной сказки, он слегка покачивался от мелкой волны, бегущей от края к краю ванны. Семён протянул руку и коснулся воды. Ничего не изменилось. Замок на холме светился тысячами огней. Семён осторожно поставил ногу в джакузи. Она прошла сквозь пекарню и ветряную мельницу, и теперь лопасти вращались прямо по Семёновой лодыжке. Он осторожно опустился в ванну целиком, внимательно следя, как бы не повредить ни один из волшебных домишек. Но все оставалось на своих местах. На груди (или, точнее, внутри груди) расположилась ратуша, а от кончиков пальцев к лесу бежала петляющая дорожка.

Тут Семён почувствовал необыкновенное тепло где-то внутри. Даже не тепло, а состояние дивного нереального покоя. Городок принимал его в себя, окутывал средневековыми улочками, ласкал булыжными мостовыми. Семён чувствовал, как физически начинает уменьшаться в размерах, становясь одного роста с жителями подводного дива, он почти слышал их голоса, видел, как дергается занавеска в кузнице, и чувствовал, как городская стража собирается в свой неспешный поход. Город звал его с собой, и он с радостью принимал приглашение.

Сколько он находился в таком состоянии, Семён определить не мог. Из зачарованности его вывел резкий окрик Лизы: «Сёма!» Городок заволокло дымкой, а сам Семён рывком увеличился в размерах. Он хотел, чтобы жена куда-нибудь исчезла.

— Сёма! — повторился крик.

— Что? — нехотя ответил он.

— Ты там не умер?

— Нет.

— А что не выходишь, час сидишь уже? — Она была явно раздражена.

— Да, — невпопад сказал он.

Лиза не ответила. «Ушла», — подумал Семён.

Он снова стал уменьшаться в размерах. На этот раз это получалось у него лучше. Петухи-флюгера были уже выше него, вот кто-то приветливо машет рукой, а вода дает этому миру гарантии нереальности и покоя. Скорее, скорее туда, на дно, вот и его, Семёна, домик — как пряничный, из забытой бабушкиной сказки, на краю города, почти у леса. Вот под трубой по воде вьётся дымок, вот слюдяные окна мерцают, отражая электрический свет (когда он совсем уйдёт туда, электричества не станет — только луна, звёзды да замок на холме). А вот, вот… Кто это? В каком сне я встречал её, в каких грезах?

— Семён! — Резкий рывок к миру великанов, рябь по воде.

Над ванной стояла Лиза.

— Что за дряни ты сюда напустил? Что это за домики? Вылезай давай. Я тебе в маленькой комнате постелила.

Он с трудом вырывался из зачарованного мира.

— Погоди, погоди…

— Что «погоди»? Мне на работу давно пора. Тебя что, вынимать отсюда?

— Погоди.

— Что «погоди»? — Лиза сорвалась на крик и протянула к нему руки.

«Господи, — подумал Семён радостно, — мы же можем быть там вместе. Ведь я всё же люблю её, и почему не бывает сказки на двоих? Пряничный домик…»

Он схватил её и рванул к себе. С громким плеском она рухнула в ванну, неистово отбиваясь. Семён косился на город — он никуда не исчез.

— Подожди, подожди, — быстро говорил Семён, — остановись.

Лиза судорожно отпихивала его, брызги летели по всей комнате.

— Остановись, взгляни, это сон, это мечта, это один раз. Это выход. Выход.

Она била его по голове, по рукам — скорее от испуга, чем от желания сделать больно.

— Я люблю тебя, — кричал Семён, — пойдём со мной!

Она рванула за пробку на дне ванны, вода стала уходить.

— Подожди, — кричал он.

Город тускнел на глазах. Туманная пелена окутывала замок и втягивала его в водоворот на дне ванны. Семён оттолкнул Лизу и снова попытался уменьшиться, уйти вместе с водой, но у него ничего не получалось.

— Подождите, — с тоской прошептал он, — возьмите меня с собой.

Ветряная мельница и домик сапожника сквозь Семёна уходили в трубу.

— Возьмите меня, — он всхлипывал, — с собой.

С булькающим звуком последние струйки выливались из ванны.

— Возьмите, — повторил он, — с собой.

Он лежал голый на дне и плакал.

Лиза стояла у края и молчала.

В маленькой капле отражался золотой флюгер.

Попытка

Когда ты, по ходу жизни заложив душу дьяволу, вдруг влюбляешься, сам предмет договора с силами ада забывается, как забываются гораздо более прозаические и нужные вещи — необходимость спать, например, или режим работы ночных клубов.

Именно так и произошло с Сергеем Васильевичем Чернобитовым, как бы бизнесменом тридцати лет от роду. Как бы — потому что бизнес его процветал только благодаря помощи демонов, которых прислали ему в подмогу, когда Чернобитовская душа должным образом была оприходована в адской конторе.

Но это только бестолковый Фауст мог затребовать взамен загробного бессмертия расположения случайно, по сути, встреченной девушки. Сильнее, чем в Бога, сильнее, чем в дьявола, Чернобитов верил в судьбу, не вполне доверяя логике и точности расчетов небесной канцелярии. И, как это часто случается, заведомо бредовая идея дала свои плоды — уж слишком, искренне, по-детски, верил в это Сергей. Небеса не обманывают детей.

(Иногда взрослым кажется, что это не так. Жестокость по отношению к ребенку они воспринимают как обман, забывая при этом, что сами в детстве любую обиду списывали на конкретных людей, даже не позволяя себе усомниться в дивной правоте мира, в который были посланы.)

Так вот, безнадёжно солнечным зимним днем, наступившим после весьма тяжёлой ночи, Чернобитов вышел прогуляться вокруг своего дома [просто не мог уже находиться в четырех стенах, демоны-охранники нещадно курили, неся околесицу, на кухне благоухал неприемлемый после попойки завтрак, сработанный по адским рецептам, а телефон, как всегда, жестоко молчал — собутыльники мучились похмельем (сам Сергей отдельным пунктом договора был от этого недомогания застрахован), а друзей у таких людей не бывает]. И вот, неспешно проходя по двору и слушая, как скрипит снег под ногами, он увидел девушку с огненно-рыжими волосами. Она играла с собакой. Пёс был большой, лохматый и весь мокрый от снега, и, наверное, ему было очень весело. Девушке тоже было весело, и, услышав ее смех, Чернобитов забыл и о договоре, и о бизнесе, и обо всей остальной ерунде, которая составляет так называемую жизнь.

Она была гораздо моложе его, но о возрасте он забыл тоже, значит, возраст перестал существовать вообще, и когда Сергей подошёл к ней, она увидела, наверное, немного грустного мальчишку с серыми глазами и растрёпанной шевелюрой. Её звали Юля. Если верить в судьбу, то нет смысла описывать, что произошло дальше, кто что сказал и как посмотрел, и куда понесло их — по сверкающему снегу, по звенящему морозному дню.

И нет смысла говорить, что они были счастливы, потому что счастье — слишком простая и скучная вещь, и разве можно сравнить её со взрывом, с обретением смысла, с бесконечной нежностью, с безграничным доверием, с любовью?

С тем, что уходит страх?

Наверное, и аду, и небесам они были безразличны — душа Чернобитова давно была отписана дьяволу, душе Юли по плану через определенное, но не слишком скорое время еще только предстояло открыть для себя Бога. И оттого, что никому не было до них дела (кроме каких-то праздных людей вроде родителей или партнеров по бизнесу, ах, что они могут значить, эти люди), им было ещё легче идти рука об руку по улицам, залитым светом, и улыбаться прохожим.