Дмитрий Швец – Тьма на кончиках пальцев (страница 52)

Эта мысль видимо пришла в голову нам обоим. В меня она вселила страх, а в тень уверенность. Костлявые пальцы, сильнее сдавили мою шею, толстые губы скривились в кровожадном оскале.

Страх парализовал и без того парализованное тело, пробрался в разум, затуманил его, но и через туман я сумел призвать Тьму.

Она откликнулась с готовностью. Я ощутил болтающиеся над землей ноги, а через долю секунды понял, как на самом деле замерз. Еще через мгновение к ногам тени упал покрытый темными пятнами крови свинцовый шарик.

Тень отпрянула, выпустила шею, растерянно отступила. Тьма же напротив, четко знала, что делать. Я чувствовал, как тонкие ее отростки ныряют в дырку, на груди, как восстанавливают порванные сосуды, как стягивают разорванные мышцы.

Тьма наполняла меня. Она, как сильное обезболивающее, прокатывалась по телу, забирая с собой не только боль, но и страхи, и сомнения. Мгновение понадобилось ей, чтобы превратить паникующего, обреченного, смирившегося с собственной смертью меня, в человека не просто готового сражаться за свою жизнь, а в человека готового выжить, во что бы то ни стало. Готового пожертвовать ради этого всем. И жизни каких бы то ни было теней не я был готов бросить на алтарь.

На мгновение опустив голову, почувствовав, как сила наполняет тело, наплевав на крики разума, что тела нет, что я не чувствую его, и оно вполне себе может быть лишь плодом моей фантазии. Наплевав на страх, все еще сидящий во мне и поднимающийся откуда-то из глубин, я взглянул в глаза Тени.

Она вздрогнула, костлявые пальцы скользнули по моей шее, едва не впились в кадык, но не удержались. Я ощутил, как трясутся ее пальцы, почувствовал идущий от нее страх и трепет. Она была готова убить меня, но боялась моей смерти больше, чем меня самого.

Тень окончательно выпустила мою шею, я упал, Тьма не позволила мне свалиться, мягко подхватив и поставив на ноги. Мы стояли друг напротив друга. Огромная черная непонятная тень, мальчишка, который не понимал ни где он, ни что происходит. В голове набатом била мысль о котенке, о том, что нужно его найти, что нельзя отдавать его местным теням. Вообще никаким теням отдавать его нельзя. Никому.

Я был готов броситься на поиски удравшего зверя хоть сейчас, тем более, что у меня в почти добровольных помощниках сама Тьма. Но передо мной глядя мне в глаза, трясясь не то от страха, не то от ненависти стояла тень.

Я не понимал, чего нужно ей от меня. Не понимал, почему он убил собратьев, чтобы добраться до меня. А в том, что он убил двоих, сомнений не было, бросившийся к нам, так и не появился, хотя уже давно должен был. Не понимал я и почему Тьма помогает мне, почему защищает, почему опекает? И почему беспрекословно выполняет все мои приказы и просьбы, игнорируя только вопрос что скрыто ей под потолком.

Однако сейчас не лучшее время рассуждать или думать. Желтые глаза покосились на упавшую к моим ногам пулю, скользнули по дырке на мундире, на мгновение уставились мне в глаза. Вот теперь тень захлестнула паника.

Она убегала быстрее, чем в первый раз и плащ ее больше не колыхался, как крылья гигантской манты, теперь они были похожи на драный кафтан нищего.

Я проводил его взглядом. Бежать за ним я не собирался. Догнать, конечно, надо, но торопиться отчаянно некуда. Можно и пешком за ним отправиться. Тем более, что он мог и ловушку подстроить.

Тьма услужливо и с некоей радостью, по моей настоятельной просьбе, ощупала пол и стены комнаты. Тени пришедшие с моим знакомцем исчезли. Не спрятались где-то в расщелинах, а именно исчезли, Тьма не нашла и следа их. А мой знакомец наследил прилично.

Выстрелив в меня, он бросил пистолет на пол, а подумав, что перезаряжать долго и муторно и кожаную патронную сумку рядом. Я поднял оба предмета. Пистолет исправен, на себе проверил, потому бегло его осмотрел и сунул за пояс. Взял сумку, нервничая, словно рождественский подарок открываю, щелкнул замком, заглянул внутрь и, разочарованно выдохнув, вывалил на ладонь лишь один патрон.

— Жадина, — буркнул я, удивившись и не узнав собственный голос. Хриплый, словно простуженный, или же прокуренный, как у Крестовского, когда он курит одну за одной после ночи с шампанским.

— Жадина, — повторил я. — Мог бы и побольше патронов оставить. Один. Почему один? Чтобы я застрелился?

Но струсившая тень мне не ответила.

— Да и хрен с тобой, — я сунул патрон в карман. — И хрен тебе! Не застрелюсь! Пойдем котенка искать.

Тьма отозвалась радостью. Я кожей ощутил ее эмоции. И это было странно. Она словно подталкивала меня, торопила. И я сопротивляться не стал, перелез через камни и направился вглубь темного и мрачного коридора, следом за тенью и убежавшим котенком.

Коридор становился все уже, потолок его все ниже. Сперва я мог раскинуть руки вовсю ширь и не касаться стенок, потом шел, втянув голову в плечи, затем немного пригнувшись и выставив одно плечо вперед, затем на четвереньках. Теперь же я пытался протиснуться в очень узкую щель между двумя сильно выступающими из стены камнями.

Тьма помогала, как могла, она обволакивала камни, позволяя мне не изорвать мундир в клочья. Она наклоняла мою голову, пропуская свисающие камни, отклоняла ее в сторону, следя, чтобы я не ударился. Она наблюдала за всем. И тем страшнее было, когда, протиснувшись между камнями, я ощутил, что Тьма меня покинула.

Я растянулся на полу, жадно хватая ртом ледяной воздух. Тьма грела меня, мне было хорошо в ее объятьях, но сейчас ее со мной нет, и холод полностью завладел мной. С другой стороны, я теперь сам могу управлять своим телом. Без помощи Тьмы! Радостная новость, жаль, что ненадолго.

Я поднял руку, взглянул на тыльную сторону ладони, почувствовал, как натягивается и рвется от любого движения кожа.

Лежать здесь бесполезно, лишь быстрее замерзну. Надо идти, или ползти. Я оглянулся. Нет, назад пути нет, я не пролезу меж промороженными камнями, не оставив на них всю свою кожу. Я снова взглянул на ладонь тонкая сеть красных полосок, покрыла ее, как паутина.

Паутина? Точно! Паучки!

Три паучка бросились в разные стороны. Два вперед, проверить путь, один назад, на всякий случай, чтобы сзади ничего не случилось, мало ли тут теней болтается. Сам я двинулся за теми, кто убежал вперед.

Я двигался медленно, стараясь не прикасаться к покрытым инеем стенам, внимательно следя за тем, что под ногами на полу, и высматривая то и дело прибегающих с докладами паучков.

О том, что я вижу хоть что-то в кромешной темноте, я подумал далеко не сразу, а лишь тогда, когда едва не раздавил собственного паучка. Я вижу. Я могу разглядеть мельчайшие сосудики на собственной коже. Могу в подробностях описать каждый покрытый инеем камень этого ледяного коридора. Я могу, да все могу, все вижу.

Но Тьма покинула меня! Или нет. Я попытался позвать ее, почувствовать ее, но тщетно, Тьма больше не была со мной. Тогда, как я вижу?

Меня мало интересовал вопрос зрения. Куда больше меня занимал вопрос тепла, но замерзший разум требовал каких-нибудь размышлений, и я постарался дать ему задачу. Хотя бы для того, чтобы меньше думать о холоде.

Силы уходили быстрее, чем я двигался вперед, разум получилось отвлечь лишь на несколько мгновений, решение нашлось слишком быстро. Иней. Чертов иней светился сам по себе и давал достаточно света, чтобы иметь возможность видеть все вокруг. И свет у него такой странный, не яркий, но видно все. Почему?

Эта задача была гораздо интересней, но думать о ней не хотелось. Сил не осталось вовсе.

Паучка, что прикрывал мне тыл, я развеял. Из двоих впереди остался лишь один, второго тоже пришлось развеять. Хотя и от оставшегося я проку особого не видел.

Даже когда он прибежал и сообщил, что впереди, всего в каких-то двадцати шагах, тепло и совсем светло, я лишь слабо порадовался. Двадцать шагов. Не пройду я двадцать шагов. Замерзну.

Я прошел. Наверное, зря. Наверное, лучше бы я замерз.

Я стоял на большой ровной площадке и отказывался поверить в то, что вижу.

— Твою мать! — против воли прошептал я.

В тело впились миллионы раскаленных иголок, я чувствовал боль, чувствовал, как вонзается в потрескавшуюся кожу, как протыкает замерзшие мышцы каждая из них, но меня это не волновало. Совсем не волновало.

Не обращая внимания на боль, я крутил головой, разглядывая происходящее вокруг.

— Твою мать, — лишь повторил я, и ладонь сама собой легла на рукоять незаряженного пистолета.

Глава 32

Попав в безвыходную ситуацию люди делятся на два типа: одни разводят кипучую деятельность, стремясь если и не победить, то проиграть достойно, или хотя бы пошуметь напоследок. Другие впадают в хандру и готовы наложить на себя руки, и лишь то, что самоубийство грех смертный, который и отмолить не выйдет, и отправит он прямиком в ад, останавливает их.

Я не принадлежал ни к тем, ни к другим. Возможно потому, что выход у меня был, прямо за спиной. Ну, или потому, что ад был прямо передо мной.

Однако ситуация, если ее можно было назвать таковой, была, мягко говоря, неприятной. Хотя бы потому, что выходом я воспользоваться не мог. Мне никто не мешал, и шагни я назад, никто бы меня не остановил, белее того, никто бы меня не осудил. И еще больше, никто об этом бы даже не узнал. Но я не мог. Я должен был понять, что я вижу.