Дмитрий Швец – Тьма на кончиках пальцев (страница 35)

Закрыл глаза, опустил пистолет, постоял, успокоился. Через боль и рвущуюся на пальцах кожу, зарядился. Вновь опустил пистолет, едва не касаясь стволом снега. Что он там говорил? Надо сосредоточиться? Увидеть не глазами?

Вспомнив все, чему учила Светлана, все, что я почерпнул в, украденных в библиотеке отца, и тайком прочитанных книгах, я вновь пропустил через себя энергию. Светлые нити отбросил сразу. Нашел тонкую темную нить, вцепился в нее, направил куда нужно. Вот и та самая береза. И на ней действительно висит порытое инеем яблоко и насквозь промерзший бурдюк. Только не на гвозде, в стороне от ствола, подвешено на ветку. Было бы светло, я бы его с первого выстрела сбил.

Я поднял пистолет, заставил темную нить лечь под пулю, вытянуться прямо до бурдюка, уплотниться. Выстрелил.

Да простит меня Анастасия Павловна. Я ведь не только себе, я и ей обещал, что больше никогда не стану использовать темные стихии.

На глазах навернулись слезы, и я бы, наверное, расплакался от жалости к себе, если бы не голос Петра Андреевича.

— Отличный выстрел, Глеб! — Крестовский от удивления поднял бровь. — Только пока ты тут с мыслями собирался, вода в лед обратилась. Нет у меня больше бурдюка. А такой хороший был, — Крестовский деланно вздохнул и широко улыбнулся. — Все, Глеб, ты молодец, ты справился, пошли домой.

Я отпустил темную нить, позволил было ей нырнуть в светлые, скрыться в них, но вновь схватил, потянул дальше. За березу, где по снегу, не торопясь, к нам приближались пять странных фигур. Сгорбленные, страшные. От них несло чем-то чужеродным, чем-то еще более холодным, чем воздух вокруг. Я бросил нить к одному их них, и она рассыпалась едва его коснувшись.

— Там люди! — я указал в темноту. — Пятеро. И они не дружелюбны.

— Где? — Крестовский напрягся.

— Там, за березой с бурдюком. Сюда идут. Петр Андреевич, — я почувствовал, как сердце мое начало часто и сильно стучать. — Я чувствую от них угрозу.

— Да? Кто они?

— Что?

— Я спрашиваю, маги они или нет? Какие маги, если да?

— Издеваешься, Петр Андреевич, — я округлил глаза и как-то незаметно перешел с Крестовским на «ты». Он так же незаметно не стал возражать. — Откуда ж мне знать? Это ты у нас профессионал.

— Я их не вижу, не чувствую.

— Один до березы дошел, большой такой, страшный. Голова в капюшоне, руки огромные, когти длинные. Три других поодаль стоят. Один и вовсе позади, маленький. Мне кажется он у них главный.

— За березой, говоришь? — Петр Андреевич забрал у меня пистолет, зарядил, поднял. — За той? — он шагнул в сторону дерева.

— Петр Андреевич, — я схватил его за руку. — Не надо! Это не люди. Я чувствую. Давайте уйдем.

— Я верю тебе, Глеб, верю, — Крестовский сбросил мою руку. — Но поздно уже как-то уходить. Они нас видели. Да и не в правилах рода Крестовских к врагам спиной поворачиваться.

— Граф Крестовский, — тихо прорычал я. — Приказываю вам обеспечить безопасность последнего наследника рода герцогов Волошиных. Быть спиной к врагу, и как можно дальше от него как раз в наших правилах.

— О, как грозно, — усмехнулся Крестовский. — Но и ты, Глеб не герцог. Не забывай об этом. Что сказал бы о тебе твой дед Федор?

— Сказал бы, что я живой! — сказал я, но было поздно. Петр Андреевич, лениво покачивая пистолетом, направился через снег прямо к застывшей возле березы фигуре. — Какая разница, что он скажет на моей могиле, — прошептал я и громко добавил: — Их пятеро!

— Да хоть двадцать, Глеб. Хоть двадцать.

Небо за моей спиной медленно серело. Зимний рассвет наступал нехотя, словно не собирался разгонять ночной мороз. Однако даже того света хватало чтобы видеть стоящую у березы, гладящую огромными черными кривыми когтями ее ствол, фигуру.

— Глеб, — Крестовский усмехнулся. — Тут нет никого!

Он повернулся ко мне, опустил пистолет, широко улыбнулся и упал. Я успел только вскрикнуть, как черный шар врезался ему в спину. Тело Крестовского пролетело несколько метров и зарылось в снег. Пистолет вылетел из его руки прямо к моим ногам, но тоже исчез в снегу. Я нырнул в снег следом.

И вовремя. Второй черный шар врезался в куст, возле которого я стоял, окатив меня щепой и капельками тьмы.

Темные! И как я сам и сразу не догадался. Кто еще может вот так просто гулять по зимнему ночному лесу. У кого еще могу быть такие когти. Я вжался в снег, услышал радостный хрип темной глотки, услышал, как хрустят снежинки под тяжестью тела.

Куда-то ушла усталость, холод покинул мое тело, жар пришел ему на смену. Я продолжал дрожать, но теперь уже от сжигающего меня страха, а не от холода.

Пистолет пропал в снегу, из оружия у меня только кулаки, да куцая магия, которую я лишь начал постигать. И все же Крестовский прав, поворачиваться к ним спиной как-то не хорошо. Не вежливо, что ли.

Я выглянул. Темная тварь скользила по снегу на четвереньках, едва касаясь его. Там, где длинные когти царапали снежинки они с треском рассыпались. Она подползала все ближе, а под уродливым черным рваным капюшоном горели два оранжевых глаза.

Я решился. Подобрал палку, швырнул в темного, а сам перекатился и выдал то, что умел. Огненный шар вышел на загляденье, он высоко взмыл, осветив и остальных медленно подбирающихся ко мне темных, а затем рухнул на спину когтистого, вогнав его в снег.

Я прыгнул в яму. Приземлился ему на спину, ухватил за то, что казалось, мне шеей и несколько раз сильно ударил головой о снег. Без толку! Снег в лесу мягкий, не утоптанный. Голова темного лишь пробила еще одну дыру, но удара не получила. Он захрипел, махнул рукой и я, вылетел из ямы.

Мне снег мягким не показался. Упал я с небольшой высоты, но и ее хватило, чтобы на мгновение потеряться. Когда же пришел в себя увидел летящую на меня разинутую волчью пасть. Голова качнулась в сторону. Зубы зверя клацнули возле лица, я, что было силы, врезал ему туда, где шея сходится с челюстью. Я рассчитывал попасть в кадык, и не попал. Зверь отпрыгнул, встал на лапы, облизнулся.

— Ну, — осклабился я. — ну, иди сюда!

Он прыгнул, я встретил его кулаком в нос. Волчара отлетел, упал на снег, дернулся и остался лежать.

Темный шар вспорол снег в ладони от моего плеча, я ушел в другую сторону, и едва не попал под второй шар. Снова перекатился и прямо к ногам очередного темного.

Он изобретать что-то не стал и просто врезал мне кулаком в лицо.

В глазах потемнело, я почувствовал, что падаю во тьму. Ухватился за эту мысль. Пусть они меня сейчас убьют, но и я им устрою баньку. Жаль, что не отмоются от тьмы.

Я ухватил энергию, собрал ее воедино. Еще раз получил кулаком в лицо, но мне было уже все равно, тьма рухнула на мир вокруг нас.

Должна была рухнуть. Я видел, как падает сгусток тьмы, я успел улыбнуться, думая о том, что темные погибшие от тьмы, это весьма забавно.

Сгусток разлетелся. Он падал стремительно и вдруг разлетелся. Словно капля дождя упавшая на зонтик. На мелкие капельки, что усеяли снег и тут же впитались в него.

— Достаточно! — громыхнул знакомый голос, и в больной туман вплыло улыбающееся лицо Петра Андреевича.

— Ну, вот, — сказал он, наклонившись надо мной и довольно улыбаясь, — а Данилину ты говорил, что даже паучков вызывать не умеешь, — он засмеялся. — Значит ты все-таки темный.

Глава 21

Он смотрел на меня и улыбался. И в улыбке его была радость, доброта счастье. Я никогда не видел Петра Андреевича таким. Обычно этот мрачный тип либо ругает нас, либо смолит папироской и ругает себя, за то, что никак не может бросить. Сейчас же он просто лучился счастьем.

— Вставай, кадет, — он протянул мне руку. — Холодно, замерзнешь.

Я руку принять и не подумал. Я видел, как в спину Крестовского врезался темный магический заряд. Я помню, как Петр Андреевич упал, и я не видел, чтобы он поднимался. Темный принял лик Крестовского? Но зачем? И способны ли темные на такое?

Им что-то от меня нужно. Не иначе. Они убили Крестовского. Они захватили меня. Живым. Почему просто меня не убить? Могли бы не останавливать того парня, который меня бил. Он бы и добил. Но ему не позволили. Зачем? Крестовского же убили. Хотят использовать. Как? Они хотят попасть в поместье к Светлане. Зачем? Да кто же темных разберет. Но вообще на правду похоже.

Или не похоже. Волк пытался меня загрызть вполне себе натурально. И магический заряд если бы в меня попал, то наверняка спалил бы. Да и лицо мое в котлету темный превращал со всей ответственностью.

Все равно не сходится. Зачем им меня в разуме оставлять? Можно же просто подчинить. Я сам не видел, но говорят раньше частенько подчиненные жуть на города наводили. Однако меня оставили в живых и сейчас что-то предложат? Но почему? Из-за тьмы, что я на них обрушил? Да нет. Я убил их двоих, а они меня к себе позовут? Они же темные, а не дураки. Размен-то паршивый.

Я ведь убил? Убил же? Или нет?

Я покосился на место где должно было лежать тело волка и не увидел его. Темный же, что только что мутузил меня, отбросил капюшон хламиды на спину и шел прочь от нас, на ходу зачерпнув рукой снег, он растер им лицо. Темные такое делают?

— Эй, — услышал я знакомый, наигранно-возмущенный голос. — Петр Андреевич, что значит достаточно? Все что ли? Так не честно! А я? Я тоже хочу поучаствовать, — на краю ямы появился Жаров в черной хламиде, но без капюшона. Взгляд его, был взглядом обиженной собачки, он был готов расплакаться.