Дмитрий Швец – Слуга короны (страница 60)

– И что, – заржал он, – вам разве легче не стало?

Я бы утопил его тут же. Клянусь! Но он вырвался и, отскочив, добавил:

– Лесочек видишь?

Я повернулся. Лесочек, чтоб тебя! Три сухих дерева на горстке земли для него уже лесочек.

– Вот за ним земля начинается. Не бог весть что, конечно. Но все ж покрепче этой.

Это сообщение вдохновило людей и меня в том числе. До леска мы добрались как на крыльях, а там, ощутив под ногами твердую землю, устроили настоящий пир для не жравших два дня желудков. Деревца пошли на костер, обеспечив нам тепло.

Когда последние крошки были сметены, а животы довольно заурчали, я развалился на земле и подозвал к себе Следопыта.

– Теперь пойдем быстрее, – пообещал он в ответ на мой вопрос, – они не могут быстро идти. Аделька спутала им все карты. Слишком уж часто приходится останавливаться. Желудок у нее не привык к болотной воде.

– Ясно! – Я впервые за эти дни улыбнулся. Наставления Молота не прошли даром, и она как могла затягивала путешествие. Знала ведь, что мы ее не бросим. – Как думаешь, когда догоним?

Он не ответил, весь вытянулся, его лицо переполнил страх.

– Валет, стой! – истошно завопил он.

Его вопль опоздал. Валет взмахнул руками и по шею погрузился в трясину. Я вскочил, ища глазами шест. Гробовщик, сотрясая весь островок, пронесся мимо и, рухнув на берег, прохрипел:

– Давай, Валет, хватайся!

Пальцы Валета скользнули по шесту Гробовщика, но удержаться он не смог и погрузился в болото. На том месте, где он только что был, остались лишь пузырьки. Гробовщик зарычал и, отшвырнув шест, перевернулся на спину.

Все взоры разом обратились на Лероя, стоявшего, опершись на шест, в метре от трясины. Он стоял, вращая глазами, и, казалось, не понимал, что происходит.

– Аристократ хренов! – прорычал Гробовщик, но герцог его не услышал.

Он смотрел на меня. А я огромными шагами приближался к нему.

– Ты что, паскуда, ручки побоялся замарать?! – Меня переполняла злость, и я от всей души врезал по его аристократическим зубам.

Герцог отлетел, упав, встряхнул головой и одарил меня взглядом, от которого кровь в моих жилах начала стынуть. Должно быть, я об этом еще пожалею потом, но сейчас мне стало легче. Ой как легче. Никто не бросился к нему, даже его слуга. Все молча смотрели туда, где утонул Валет.

Я с трудом сглотнул, перед моими глазами встало лицо Валета.

«Я не оставлю своего лейтенанта», – сдвинув брови, произнес он тогда.

Я шмякнулся на землю. Хороший был парень Валет, преданный, и слово свое всегда держал. Обещал не оставить лейтенанта и не оставил. Пошел вслед за Холодком. Правда, прошло время, и место не то, но болота те же.

Я закрыл лицо руками. Вот ведь как получается. В смерти Валета моей вины ничуть не меньше, чем вины герцога, а то и больше. Это ведь я оттащил тело Холодка в болото, это я положил на ее грудь камень и смотрел, как она тонет. А Валет всего лишь не хотел ее оставлять.

– Бубен расстроится. – В этой жуткой тишине голос Окорока прозвучал зловеще.

Я сплюнул и, бросив взгляд на все еще лежащего на земле Лероя, выдавил:

– Собрать вещи! Выступаем по готовности. Следопыт, разведай тропку! – Надо оставаться жестким, всегда.

Пусть на душе кошки скребут. Мы все солдаты и в любой момент готовы отдать богу душу. Но этого бы не произошло, протяни кретин герцог Валету шест.

Глава 25

ПОГОНЯ ЗА ТЕНЬЮ

– Чуешь? – спросил Следопыт, когда я перестал кряхтеть, пыхтеть, сопеть и чертыхаться и наконец смог поудобней устроиться возле него.

– Ага, – ответил я, – чую. Ну и воняет же от нас. Эту вонь только безносый не учует. Ты бы нашел озерцо или лужу почище. А то у меня уже лягушки в брюхе квакают, а в штанах головастиков выводят.

– Да я не об этом, – прыснул он. – Костер!

Я втянул воздух.

– Не, не чую. У меня нос тиной забит, кроме нее, ничего не чую.

– Вон там, – он указал рукой, – вон, дымок виднеется.

Я вгляделся, но, естественно, ничего не увидел.

У Следопыта глаз наметанный, зоркий. Этот поганец и вшу на слоне разглядит. Мне бы такие глаза, а то от моих проку никакого, только и могут, что баб в кабаках разглядывать.

– Они? – спросил я, сощурившись и стараясь хоть что-то разглядеть. Бесполезно.

– Не знаю, – пожал плечами Следопыт. Тоже мне друг, мог бы и обрадовать лейтенанта.

– Так че ж ты притащил меня сюда, не проверив? – зашипел я. – Сначала разузнай все, разведай, а потом уж и командиру докладывай.

Он снова прыснул. Вот он, хваленый авторитет воинских званий. Распоследний рядовой тебя в грош не ставит. Эх, говорили же мне, не пей с подчиненными. Если больше не с кем – нажрись один. Да поздно исправляться. Это сейчас я так рассуждаю, а стоит только оказаться в тепле и уюте, так сам же первый побегу звать их в трактир, напиться и подраться из-за юбок.

– Ладно, пошли отсюда. Все равно ни хрена не вижу и не чую, а со всеми как-то спокойней.

Мы сползли с горки. В лагере, если разбросанные между хлипких деревьев, похудевшие за время перехода мешки можно назвать лагерем, нас встретили с надеждой в глазах. Всем до чертиков надоели болота. Всем хотелось домой, отожраться, вымыться и под тепленький бочок грудастой развратницы. А вот хрен вам, ребята, пока мы тут пиявок да комаров кормим, парочка властолюбивых ублюдков нам еще чего-нибудь подбросит. Там не то что по бабам сходить, пожрать некогда будет.

– Значит, так. – Я подсел к костру и вытянул к огню грязные руки, болотная жижа тут же начала подсыхать, и пальцы покрылись коростой. – Следопыт, давай жри быстрее. – Я с отвращением ковырнул засохшую грязь, она отвалилась, и под ней оказалась розовая кожица. – Возьмешь Пони и Хорька, – разглядывая это пятнышко чистоты, продолжал я, – и разведаешь, кто там обосновался. Только без геройства, – я поднял глаза на улыбающиеся хитрые лица, – посмотрели, и назад. Хорек, это я тебе. Понял? Смотри, чтоб понял. – Я вздохнул, ни хрена Хорек не понял.

Хорек он на то и Хорек, чтоб вперед лезть. Везде ему надо свой нос сунуть. Ввяжется в драку, а потом уж думает. Зря я его отрядил, да больше некого. Не посылать же Гробовщика, он как медведь, весь лес перебудит.

– Дальше, – обвел я остальных недобрым взглядом. – Трепа, чеши в охранение, Следопыт покажет, где встать. Носатый, сменишь его через два часа, дальше по очереди. Все, включая меня и герцога. Всем остальным спать. Как только наш зверинец что-то выяснит… Вот тогда и будем думать. – Я потер лоб. Только головной боли мне сейчас не хватало для полного счастья. – Где Гробовщик? – его отсутствие я только сейчас заметил.

– Тута я. – Здоровяк вылез из кустов, на ходу завязывая штаны. – Не повторяй, – подмигнул он, – я все слышал.

– Мы тебя тоже замечательно слышали. – Окорок подленько улыбнулся. – Ты б так в драке ревел, враги бы сразу разбежались.

– Хочешь узнать, как я в драке? – Гробовщик поднял свой могучий кулак и потряс им в воздухе.

Затевалась свара. Ну и пусть, порезвятся малость, разомнутся, вредно не будет.

Я махнул рукой, давая понять, что не против, и отошел в сторону, надеясь увидеть бой. Но Окорок все испортил. Слегка поглумившись, он вдруг залебезил и с улыбкой пошел на примирение. Народ неодобрительно загудел. Я снова потер лоб, пытаясь прогнать боль, и стал устраиваться на ночлег.

– Можно с тобой поговорить? – спросил Лерой.

Я вздрогнул. С испугу сердце ударилось в пустоте и отозвалось болью.

– Садись, – ответил я и как можно более незаметно размял ребра с левой стороны. Сердце успокоилось.

Со дня смерти Валета герцог ни с кем, кроме своего слуги, не разговаривал, держась в стороне и стремясь никому не попадаться на глаза. Может, потому, что чувствовал свою вину, а может, потому, что все решили, что он виноват. Все, даже его слуга, но последний хранил герцогу верность, то ли по привычке, то ли потому, что больше ничего не умел.

Герцог присел рядом, потерянно взглянул на меня, но не смог удержать взгляд.

– Знаешь, Медный, я никогда не был трусом. Никогда. Я всегда делал все, чтобы люди… – он оборвал фразу, – короче, там, на болотах, когда погиб твой человек, я растерялся. Я устал. Устал настолько, что не сразу понял, что происходит. Если бы не усталость, я бы вытащил его. А так я просто стоял и смотрел. Смотрел, как он тонет! – Герцог в сердцах сплюнул в сторону.

Что происходит с миром? Дворянин льет слезы о простолюдине, а полковник оправдывается перед лейтенантом. Нет, длительное пребывание среди нас плохо на нем сказывается. Сентиментальным стал, того и гляди, разревется. Воды нам тут мало!

– Я, – продолжал герцог, – убивал и отправлял людей на смерть, но еще никогда никто не умирал по моей вине без острой в том необходимости.

Так вот в чем все дело. Ему жаль не Валета. Ему жаль самого себя. Ему жаль, что он уронил свое достоинство перед нами и развеял миф о герое, клубившийся вокруг него. И теперь он пытается оправдаться передо мной, оправдываясь перед собой.

Я посмотрел на его сгорбившуюся фигуру. Герцог стал маленьким, словно усох за последние дни. Он оброс, волосы его свалялись, и он даже не пытался следить за собой.

Ну и что мне с ним теперь делать? Проклятье, и так людей нет, а еще этот сопли распустил.

– Перестань! – вслух произнес я. – Ты еще разревись. – Я сплюнул. – Валет умер, делая дело, и нам надо доделать его. И я его доделаю, с тобой или без тебя. А ты можешь зарыться под подушку и распускать нюни, сколько тебе влезет.