Дмитрий Швец – Мародёр (страница 9)
- Куплю, - мрачно кивнул Елизар. – Куплю, но мне не нравится твой план.
- А мне не нужно, чтобы он тебе нравился. Мне нужен раб!
- Я куплю раба. Но есть еще что-то, что я должен знать? – князь промолчал. – Ты же понимаешь, что подобный подарок заронит недоверие между нами и Расковыми?
- Понимаю, - князь широко улыбнулся.
- И ты готов на это пойти? Ты же сам сказал не так давно. Сегодня! Ты сказал мне сегодня, что хочешь приблизить их семью, а такими действиями ты ставишь приближение под угрозу.
- Не беспокойся об этом. Расков умный старик, он все поймет. Просто купи раба.
- Хорошо. Но мне кажется, нет, я уверен, что нужно купить двоих.
- Двоих? Зачем?
- Одного можно совершенно без мозгов, его мы отправим в шахту к Расковым. Это слегка повысит доход старика и нивелирует его обиду. А второго, лучше поразумней, и вот его уже поставить к Вильямину. И оба они должны уметь обращаться с киркой. Расковы же все еще помешаны на собственной шахте?
- Благодаря ей и живут.
- Вот и хорошо. Пусть раб носит старика в шахту, пусть ломает породу при нем. Старик будет доволен.
- Я знал, что ты придумаешь что-нибудь подобное, - засмеялся князь, наливая в два стакана вина и пододвигая один к Елизару.
- И все-таки мне это не нравится.
- Держи, - князь положил на стол бумагу, скрепленную сургучом. – Императорское дозволение на покупку рабов в нужном количестве, - ответил он на не заданный вопрос друга.
- Мирир еще копает Соль в шахтах?
Князь кивнул и опрокинул в рот полный стакан вина, утер губы тыльной стороной ладони, и, вздохнув, спросил, меняя тему:
- Ты помнишь, каким был Дол двадцать лет назад?
- Большим! – широко улыбнулся Елизар, отпивая вина.
Они проговорили до утра, вспоминая прошлое и то, какими они были. Они смеялись над шалостями и вспоминали глупости, свойственные молодости. Не обошли они и тех, кто когда-то был рядом с ними. Князь лишь старательно избегал больной для Елизара темы и тот был ему благодарен. Когда же воспоминания закончились, они перешли к политике, к тому, что происходит в столице. Кто впал в немилость, а кто, напротив, вышел из нее. Князь, улыбаясь, поведал о новой фаворитке императора, и о том, как шушукается двор, обсуждая за спиной ее уродство, и как нахваливают, глядя в глаза.
- Она и в правду такая страшная? – не удержался от вопроса Елизар.
- Я бы не сказал, - жуя кусок мяса, ответил князь. – Она хромая, одна нога ее сильно короче, а улыбаться она может только одной стороной лица, но в целом ничего себе. Пока молодая, с возрастом станет хуже.
- И императрица не возражает?
- А когда она возражала? Горбатого могила исправит. И наш досточтимый император весьма горбат на слабый пол.
- А наследник?
- Ты знаешь, я с трепетом жду, когда он взойдет на трон. Жду и боюсь этого. Весьма перспективный молодой человек.
- Молодой? Ему ведь уже тридцать?
- Двадцать семь. И без него не принимается решений. И в военной сфере тоже. Ты слышал, что творят Безхили?
Они пустились в обсуждения соседей, торговых сделок империи, и возможных военных операциях. Елизар жадно впитывал новости из первых уст. Он знал большую часть из них, но одно дело слухи, а другое, когда сам князь рассказывает тебе новости.
И только когда первые солнечные лучи осветили стол, разошлись.
Три дня спустя черно-красная крытая дорожная повозка в сопровождении шестерых вооруженных солдат выехала из Дола и неспешно покатила в сторону шахт, где добычей Соли руководил халкан Мирир. В повозке, не забыв прихватить требующие срочного рассмотрения дела, и пару толстых книг скучал Елизар.
Еще пять восемь дней спустя он, морщась, от тяжелого запаха, поднимающегося из шахт, ступил на пыльную землю шахтерского городка.
Глава 5
Старик, умер той же ночью. Вместе с ним ушли еще двое. В лагере рабов нет похорон, нет поминальных молитв, нет обрядов. Мы не имеем имен, у нас нет родных, что похоронят, как подобает. Наши тела будут свалены в яму и забросаны мусором. Так говорят, но никто не знает наверняка. Мертвые просто исчезают, и их место занимают новые рабы. А те, кто еще живы, спускаются вниз и ломают камень в надежде найти жилу Соли, чтобы хоть последний день жизни прожить лучше. Но это редко и мало у кого получается. Так и живем, гнем спину в шахте днем и надеемся не замерзнуть ночью.
Так и живем. День за днем. Мы развлекаем себя пустыми разговорами с теми, чье тело завтра волоком протащат через лагерь и чьего имени не вспомнить никогда. Чужие жизни, чужие истории, чужие воспоминания сливаются в один нескончаемый поток фактов, домыслов, событий. Но они не имеют значения. Все, что нужно это пережить день. В жизни раба есть только один день. Завтра может не наступить.
Так и живем.
Надсмотрщик подцепил тощее, грязное тело крюком и потащил мимо мрачно смотрящих на покойника мужчин. Еще один. Уже девятый за ночь. Нас все меньше, вчера прибыла новая партия, а сегодня двоих из них уже утащили в яму. И это странно, новичков в первый день не плохо кормят.
- Жмур!
Крик заставил оглянуться. Еще один. Десятый. Ночи все холоднее, пайка все меньше. Если раньше в похлебке попадалось хотя бы тухлое мясо, то теперь нет и его. Похлебка превратилась в воду с луковыми очистками и вонючей затхлой травой. Если повар сподобится бросить хоть горсть крупы, это почти пир, а если с жуками, так и мясо. От вкуса еды выворачивает, но это зеленое месиво единственное, что у нас есть. И этого недостаточно. Если халкан не сделает ничего, то скоро сам пойдет в шахту.
- Жмур!
Одиннадцатый. Я взглянул на розовеющие на востоке облака. Еще немного и можно будет пойти в шахту. Там теплее. Не понимаю, почему нас не отправляют вниз по ночам. Все равно ведь мы жжем внизу масло и камни огня. Так почему нельзя работать ночью? Я бы согласился. Днем можно и на улице, солнце греет, а вот ночью. Звезды слишком холодны чтобы прогреть тело. Я сжал кулаки, промерзшие кости заскрипели.
- Чего кулаки давишь? – рядом со мной возник мужик, имени которого я не помню, хотя и помню, что он называл его. Но имя бесполезно. Не сегодня, так завтра либо его, либо меня вот так протащат через лагерь. – Аль злодейство какое удумал? – он хитро прищурился и слегка улыбнулся.
- Замерз, - ответил я, красноречиво дунув на ладони.
Пар. Вот же демона халкану в печенку, у меня изо рта пар идет, а вся одежда, что на нас есть это драные рубахи, да холщовые штаны с дырами. Странно, что босые ноги не мерзнут. Или кожа на них уже настолько огрубела, что холода не чувствует.
- Скоро все перемерзнем и передохнем, - легкая его улыбка сменилась злобным оскалом. - Одиннадцать человек только за сегодня. Вчера сколько было? – спросил он, глядя на меня и, не дождавшись ответа, продолжил: - Верно, пятеро. А позавчера только трое. А за день до того тоже трое. И днем раньше лишь один. А сегодня одиннадцать. Завтра сколько? Двадцать пять? – он сплюнул сквозь зубы. - Будут с этим что-то делать? Так-то мы собственность императора.
- Может, письмо ему напишешь? – осклабился, незаметно подкравшийся надсмотрщик. – Пожалуешься. Я передам.
- Сам отвезешь? – усмехнулся в ответ мужик.
- Мог бы и сам, - надсмотрщик улыбнулся. – Да кто ж меня отпустит, - он щелкнул пальцем по рабскому ошейнику. – Уж больно я тута нужон.
- У вас в палатке теплее? – спросил мужик.
- Не, такая же дрянь, - отмахнулся надсмотрщик. – Ветра токма нету.
- Жмур!
- Вот дрянь! – выругался надсмотрщик и, хлопнув хлыстом себя по бедру, ушел в сторону крика.
- Двенадцатый! – грустно выдавил мужик.
Мы, молча, постояли, глядя, как темная фигура тянет крюком мертвое тело. Мы оба понимали, что завтра могут так тянуть и каждого из нас.
Халкан не появился. Опять. Он не провожает нас в шахту вот уже четыре дня. Люди косились на пустую площадку над шахтой и тихо, испуганно переговаривались, твердя глупости о плохом знаке. Разговоры при спуске запрещены. Это нарушение правил, и надсмотрщики обычно строго следят за этим. Обычно, но не сейчас. Сейчас все слишком замерзли, чтобы думать о правилах. Разговор это не что-то серьезное, это можно и простить. Тем более, что людям так становится легче.
В шахте теплее. И работа помогает согреться. Попробуй помахать кайлом так, чтобы спина не вспотела. Люди оттаяли. Короткие тихие мрачные фразы сменились неуверенным спокойным шепотом, переросшим в смешки, а затем и в хохот. Люди подтрунивали друг над другом, подначивали, смеялись над оступившимися, травили байки. Рабы жили. Жили ещё один день, и никто не хотел думать о будущей ночи.
Я во всеобщем веселье участия не принимал. Я сосредоточено крошил породу, собирал крупинки Соли и думал. Я не мечтал о будущем, которого у меня не будет. Не переживал о прошлом, которого у меня нет. Не думал о жизни, которой меня лишили. Я думал о смерти. Но не о той, что обязательно придет за мной. Я думал о Смерти, что ношу в себе. О самой ее Сути.
Нет у меня уверенности в том, что странное место с колоннами и резным полом не привиделось мне. Все это слишком сильно напоминает бред. Эти говорящие черепа, красноглазые пауки, седая богиня. Трон и труп на троне.
Даже иссохший и почти истлевший он выглядел жутко. Она назвала его богом и своим мужем. Она сказала не трогать нож, торчащий из его груди. Она сказала, что успокоила его.