Дмитрий Швец – Мародёр (страница 3)

- Почему ты не хочешь, чтобы он умер? – спросил он, глядя мне в глаза. – Освободится место у костра, появится еще одно одеяло. Ты сможешь забрать его вещи. Его смерть выгодна тебе. Так почему?

- Он человек, - прошептал я, встретившись с халканом взглядом.

- Он раб, - плечи его дернулись. – Рабы умирают, такое случается.

- Он раб, - согласился я. – Как и я. Но прежде всего он человек.

- Я думал, ты добавишь, что и ты тоже.

- Я тоже, но сейчас я прошу не за свою жизнь. Вверенный тебе императором раб, смиренно просит сохранить жизнь другому рабу, освободить его от работ на сегодня и позволить отдохнуть. Он еще не мертв. Он может быть полезен.

- Я не зря спустился сюда сегодня, - засмеялся халкан. – Ты меня заинтересовал. Что ж, я принимаю твою просьбу. Я сохраню ему жизнь и дам отдохнуть сегодня.

- Благодарю тебя, благородный халкан.

- Не спеши меня благодарить. Если завтра он не сможет работать, я прикажу его убить, дармоедов император кормить не любит и не будет.

- Благодарю тебя, - я, стоя на коленях, поклонился.

- И снова не спеши, – губы халкана растянулись в улыбке. – Ты же понимаешь, что кормим мы вас, отбросов, не просто так, каждый должен выполнять норму и если он останется здесь, ты должен сделать две. За себя и за него. И не меньше. Норма должны быть выполнена.

Я закрыл глаза. Двойная норма. Двадцать полных кулей пыли. Двадцать кулей из почти выработанной шахты. Последний раз норму удалось сделать больше десяти дней назад. И это удалось не мне. Парню повезло, он случайно нашел жилу. Мне так не повезет.

Я взглянул на улыбающееся, довольное собственной шутке, лоснящееся от жира лицо халкана и снова закрыл глаза.

- Не соглашайся, сынок, - в стопу мне спились костлявые пальцы старика. – Не соглашайся, ты столько не сделаешь. Пусть уж лучше умру. Не губи себя.

- Я согласен, - кивнул я.

- Вот и отлично, - улыбка на лице халкана стала шире. – Я прикажу выдать тебе новое кайло и запас камней огня. Но я запрещаю тебе выходить из шахты, пока у тебя не будет двадцать кулей. Полных кулей! Если ты выполнишь норму, я позволю старику жить, а вы оба сможете провести ночь у костра. У большого костра. Но если ты меня обманешь, если ты меня подведешь, и не выполнишь норму, тогда вы умрете оба. Ты меня понял, раб?

- Я понял.

Я опустил глаза в землю. Выдаст он новое кайло, как же, дождешься. Даст старое и сломанное и камней штуки три в лучшем случае. А их мне и до полудня не хватит.

- Посиди, отдохни, наберись сил, они тебе сегодня понадобятся, - халкан повернулся к надсмотрщику. – Выдай ему лучшее кайло, камни я сейчас принесу сам. И смотри, чтобы кайло было действительно лучшим! Не обмани меня! Или вернешься в шахту. Ты же помнишь, как там внизу.

Надсмотрщик помнил. Он поднял дрожащую руку к шее и прикоснулся к рабскому ошейнику. Когда-то он был одним из нас, и вместе с нами спускался вниз, но проявив жестокость, заслужил право издеваться над вчерашними собратьями по рабскому ошейнику. Ничего. Ничего, оно к нему еще вернется. Все возвращается, я знаю это. Но не знаю откуда.

Я сел у камня и привалился к нему, ощущая голой спиной его прохладную шершавую поверхность. Закрыв глаза, попытался заснуть, но спасенный мною старик не позволил. Он подполз ко мне и, ткнувшись лицом в грязные задубевшие, огрубевшие стопы, запричитал, благодаря за спасение его никчемной жизни. Я не слушал его, хотя спать его бормотание и стекающие по пальцам горячие слезы не позволяли.

- Прибереги воду, старик, - прошептал я. – Она нужна твоему телу. Уйди в тень, сядь там, а лучше поспи, пока не принесут кормежку. Затем съешь все. Только быстро не глотай, станет дурно. Жуй тщательно.

- Я прослежу, чтобы никто не отобрал у него еду, - на песок упал полный мешок камней огня. - Ты, - палец халкана ткнулся в грудь держащего на плечо кайло надсмотрщика. – Ты проследишь. Если узнаю, что старик не съел пайку сам, а я узнаю, ты знаешь, что узнаю, ты пойдешь в шахту. Ты понял?

- Да, халкан, - надсмотрщик низко поклонился, аккуратно опустив новое блестящее кайло к моим ногам. – Я прослежу.

- Ну, - халкан повернулся ко мне, - ты готов. Солнце еще не в зените, до ночи у тебя есть время. Много времени.

Я встал, подхватил кайло, закинул на плечо сумку с камнями и зашагал в сторону штольни. У самого входа меня догнал грязный мальчишка, и молча сунув в руки мех с водой, сложил пальцы в знаке благословления. Как жаль, малец, что ты не священник. Улыбнувшись ему и кивнув, я шагнул в темноту шахты.

Глава 2

Размах. Удар. Отступить назад, позволить сломанной породе упасть на землю, поставить кайло, упасть на колени, откинуть мусор из камней, бережно собрать кусочки Соли. Еще бережней ссыпать их в куль. Подняться. Взять кайло. Размах. Удар.

Спина покрылась потом, руки ныли, тяжелые, словно каменные мышцы не желали шевелиться. Плечи, скрипя суставами, едва справлялись с тем, чтобы поднять кайло. Я больше не вкладывал в удар силу, я ронял инструмент, выбивая из камня крохотные кусочки. Все. Я выдохся. Мне нужен отдых.

Я поставил кайло на землю, сел рядом с ним, поднял мех, встряхнул. Вода еще есть, ее мало, но она пока есть. Зубами вытянув пробку, я влил в рот пару капель воды. Спасибо халкану, расщедрился на свежую воду, а не ту тухлятину, что обычно выдают нам. Заткнув мех, я покатал воду во рту, смывая с языка и зубов пыль, и проглотил. Закрыв глаза, насладился прохладой прокатившейся по горлу и упавшей в желудок. Хочется есть, но у меня нет даже сухаря. Зря не попросил у халкана, он сегодня добрый, мог бы и дать.

Не открывая глаз, дождался, когда дыхание вновь станет ровным и только после этого оценил успехи. Два. Только два полных куля. Два из двадцати. Боги! Покосившись на рядком стоящие камни огня, я загрустил еще больше. Халкан был щедр как никогда. Он выдал мне двадцать камней, каждый светит примерно час. Лампа горит не так ярко, но дольше, но и чад от масла мешает дышать. Камни лучше, они светят ровно, не чадят и использованные можно бросить прямо тут. Лампу придется тащить с собой к выходу. И халкан знает это, потому и выдал камни. И я использовал уже пять. Пять из двадцати.

Пять часов. Я пять часов машу кайлом и добыл только два куля. Если так пойдет и дальше, то я скоро останусь без света, и буду крушить породу на ощупь. Соль хорошо видно, она светится даже в темноте, но не настолько, чтобы можно было собирать ее не глядя.

Отчаянье подкатило к горлу, защипало в носу, губы задрожали. Я был готов пустить слезу, но не мог позволить себе подобной слабости. Встав, я поднял кайло. Оно показалось мне тяжелее, чем было, когда я его ставил. Но поморщившись и отмахнувшись от мыслей, ударил по камню.

Руки пронзила боль. Я застонал и выронил инструмент. Так не пойдет, надо отдохнуть больше и подумать. Здесь я не набью норму. Как не старайся, но здесь тоже нет Соли. Я сменил уже пять мест, потратив на каждое по одному камню огня, но каждое следующее давало мне еще меньше Соли. Стоит задуматься о том, чтобы вернуться на первое место. Но и там мне никогда не добыть нужные двадцать кулей. Боги!

Если только… я оглянулся назад. Если только не пойти в заброшенную боковую штольню. Мысль больно резанула разум. Страх впился в тело, грудь заныла, а сердце словно встало. Нет, я еще не настолько отчаялся. Время еще есть и я сумею. Сумею добыть нужное количество. Или нет? Я снова покосился назад.

О той штольне среди рабов ходили разные слухи. Кто-то говорил, что там когда-то обитал жуткий зверь, а может и обитает до сих пор. Люди, работавшие недалеко клялись, что слышали звуки, шорохи, скрип, словно когтями по камню, страшные вздохи, а иногда даже приглушенные крики и стоны. Никто не хотел туда идти. А кто-то слишком умный пустил слух, что штольня эта и не штольня вовсе, а пещера, прорытая не людьми, а страшным зверем, что точно еще обитает там. Но не все в эти слухи верили, и десяток сильных рабов спустились в нее. Поднялись только двое. Оба седые, с дрожащими руками, один еще что-то соображал, второй же смотрел на все вокруг совершенно стеклянными глазами, и все время бормотал что-то неразборчивое. Но даже тот, что еще сохранил разум, ничего не мог рассказать о том, что встретило их внизу, кроме того, что Соли им добыть не удалось. Что стало с его друзьями, он не знал. Ему дали воды, принесли похлебку и оставили сидеть под скалой в ожидании, когда придет халкан. Час спустя, так и не притронувшись ни к еде, ни к воде он взобрался на скалу и прыгнул с нее. Безумный напарник самоубийцы дико и страшно смеялся, растирая по лицу кровь погибшего товарища.

Однако халкана это не напугало, и он приказал отправить вниз еще десяток рабов и трех надсмотрщиков. И я был в этой команде. Нам удалось найти только два тела. Один сидел, привалившись к стене, и сжимал в ладонях собственные вырванные глаза. Второй обошелся без повреждений, но был мертв. Он не добежал до выхода всего десяток шагов. И его босые ступни были сплошь покрыты Солью. Я это точно знаю, я сам собирал ее в кули и прятал под стеной. Она пригодилась мне на следующий день, подарив почти день отдыха.

Халкан вызвал из столицы мага и тот, не спускаясь в штольню, вынес приговор: ничего магического в штольне нет, а вот газа, лишающего разума столько, что даже десять минут там может отобрать разум, но он глубоко и надо спускаться почти в самый низ, чтобы получить отравление. Маг разрешил выработку верхних частей штольни. Но Мирир решил перестраховаться и приказал заколотить проход там, где к штольне вело ответвление. Тогда-то я и услышал, что мы все собственность императора и за пустую потерю большого количества рабов, халкан может получить по шапке. Этим и воспользовался сегодня.