Дмитрий Швец – Мародёр (страница 16)
Он считал нужным сидеть в тесной, закрытой карете, не выпуская меня даже по нужде, заставляя терпеть до ночи. Ночью же тоже не позволял особенно смотреть по сторонам. Капюшон на голове, опущенный в землю взгляд, быстро все сделать и назад в карету, под защиту обитых черной тканью стен. Я не понимал от кого или от чего меня защищают стены и Елизар. Не понимал, пока на третий день пути он не позволил мне снять капюшон. Ночью, погасив все фонари, дождавшись, когда на небе не будет луны, Елизар позволил мне взглянуть на мир.
Широко улыбаясь сбросил капюшон и… медленно пятясь, дошел до кареты, ударился о нее стеной, нащупал руками открытую дверь и спиной вперед, втек внутрь. Захлопнув дверь, я свернулся калачиком на полу, но взглянув на приоткрытую вентиляцию в крыше, перекатился под лавку.
Елизар не стал меня оттуда доставать, лишь спросил, что меня напугало.
- Оч-чен-нь мн-ного всего! – запинаясь ответил я и ответ полностью удовлетворил бородача. – Слиш-шком мн-ного!
Следующий день я полностью провел под лавкой. Я не ел не пил, не ходил до ветру, я лежал и глядя в одну точку и пытался понять, что именно меня напугало. И чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что бояться снаружи нечего и все это очень и очень глупо, но стоило только подумать о том, чтобы выбраться из-под лавки, как меня начинало мелко трясти.
Карета продолжала ехать по тряской дороге, я трясся внутри нее, несколько уравновешивая и делая путешествие Елизара чуть более приятным. Я мог спокойно думать о том, что снаружи страшным шевелящимся костром растет черная трава. Горло больше не перехватывало от мыслей о тянущих ко мне корявые, словно пальцы демонов, ветки деревьях. Не бросало в пот от того, что взгляд упирался не в стену, а в горизонт, в место где земля встречается с небом. Не выворачивало от пустоты и чувства полной незащищенности, словно сам воздух хотел напасть на меня.
Я понимал, что воздух напасть не сможет никак, но что-то внутри твердило, что сможет и это чувство было так сильно, что перекрывало собой все. Оно заставляло верить в себя и бояться. Бояться себя самого, этим страхом и питаясь, становясь сильнее.
Бояться мне надоело на следующее утро. Я вылез из-под лавки, постучал кучеру чтобы остановился, под недоумевающим взглядом Елизара подошел к двери, открыл ее и шагнул наружу. Далеко отходить не стал, справил нужду едва не под колесо. Постоял немного, поглазел вокруг, позволил ветру зарыться в волосах. Затем вернулся в карету, плотно закрыл дверь, нырнул по лавку, и только там позволил себе затрястись.
Но мы добрались. И вот накинув на голову капюшон, пригибаясь к земле, я быстро шел по дорожке к дому, который Елизар называет Долом.
Елизар распахнул дверь, наклонил мою голову, заставив смотреть в пол, и громко закричал:
- Притуши свет! Комнату в подвале любую без окон! Быстро приготовь! Вытащи все оттуда весь хлам. Делай с ним, что хочешь, хоть выброси. Туда кровать! Нет, стой, матрас. Циновку! Забери у кого-нибудь из дворовых. Забудь про кровать! Тащи циновку туда! Бегом! Бегом!
- Тише, тише! – он погладил меня по голове. – Все хорошо. Скоро ты окажешься в привычной тебе обстановке. В комнате без окон в темноте и тишине. Скоро все будет хорошо.
- Ты так заботишься о рабе, - пробурчал я, с трудом преодолевая колотящую меня дрожь. – Представляю, как страдают твои друзья.
Елизар засмеялся, и смех его был чист и радостен.
- Ты можешь шутить, значит не все так плохо. Ты придешь в себя. Ты привыкнешь. Сегодня ты отдохнешь, а завтра я начну понемногу тебя выводить. Я ведь купил тебя не для того, чтобы ты гнил в нашем подвале.
Но для чего купил, он не объяснил. И все же следующие три дня я почти полностью провел в подвале. Елизар приходил, брал меня за руку, заставлял накинуть плащ и выводил гулять. День мы ходили по первому этажу дома. На второй он заставил меня подняться по лестнице насколько смогу, а на третий вывел на улицу. Через пять дней я мог спокойно ходить по дому, не дрожа, не прижимаясь к стенам и не пугаясь каждого шороха. Еще через пару дней смог выходить на улицу без сопровождения. Но сходить с крыльца все еще опасался, слишком большой и открытый мир меня окружал. Но на крыльце не страшно, в случае чего, можно в дом отступить.
Там меня и нашел улыбающийся Елизар. Он сел на лавку у стены, внимательно посмотрел на меня и проговорил:
- Осваиваешься, - я не понял, был это вопрос, или он заметил прогресс и не отреагировал. – Это хорошо. Ты молодец. Хотелось бы, чтобы было быстрее, но как есть. Однако времени у нас маловато, - он посмотрел на низкое, серое, грозящее дожем небо. – Нас ждут дела, и откладывать и ждать когда ты освоишься окончательно, я не могу. Пойдем!
Он привел меня в комнату с завешанными окнами, круглым столом, и низкой круглой лавкой под ним. Вдоль стен протянулись шкафы с толстыми фолиантами и какими-то приборами, назначения которых я не знал. С потолка свисал круглый светильник с десятком тускло горящих свечей.
Я не сразу заметил, что и стены в комнате были круглыми. Между окнами висел длинный черный кусок ткани с золотым кругом и черной птицей внутри.
- Это наш герб, - улыбнулся Елизар, заметив, что я разглядываю птицу. – Это грач, наш символ, наш защитник, наш тотем. Ты знаешь, что такое тотем? – я не знал и покачал головой. – Это некая святая вещь, здесь, в Доле, эта птичка священна для каждого. Мы все грачи. Грачевы. Это наша фамилия. Я – Елизар Грачев. У тебя нет пока имени, но, думаю, это скоро изменится и имя у тебя появится. Как и фамилия. Она покажет твою принадлежность к семье, к клану. К нам. К Грачевым. Ты тоже станешь Грачевым.
- Я? – медленно я повернулся к нему. – Я стану Грачевым? Раб потерявший имя и память обретет фамилию? Прости, но ты, наверное, выпил лишнего.
- Напротив, я трезв как никогда. Я собственно тебя для этого и купил. Ты ничего не знаешь о себе, а я знаю и вопрос принятия тебя в семью, лишь вопрос времени.
- И что такого во мне, что ты готов принять в семью раба?
Он расцвел в улыбке, но не ответил, молча поманив меня пальцем. Я послушно подошел. Он встал, протянул руку, прикоснулся к ошейнику.
- О, нет. Ты больше не раб. Давай для начала избавим тебя от этого.
Я вздрогнул. Лишаться ошейника не хотелось, но возразить Елизару я не смел.
- Будет немного больно, - предупредил он.
Ошейник щелкнул, сорвался с шеи, ударился о мою грудь, отскочил к рукам Елизара, прокатился по его предплечью и, свалившись, разбился об пол. Елизар и не пытался поймать его. Мне же было не до того. Мышцы обратились в камень, в горле застрял крик. Ноги задрожали, подкосились, из глаз брызнули слезы. Больно было не сильно, но тело выкручивало, оно выпрямлялось, вытягивалось, становилось больше, сильнее, и в то же время слабело. Я рухнул на пол, рот открыт, в груди клокочет, но крик так и не сорвался с губ. Пальцы рук уперлись в холодный пол, горло обожгло огнем, и прозвучал стон. Мой стон. Перед глазами все поплыло, покрылось туманом, уши заложило, но даже сквозь пробку я услышал тихий торжествующий смех богини. Я узнал его, даже не смотря на то, что не мог ничего слышать.
Елизар сидел передо мной на корточках, я же лежал на полу и тяжело дышал, пытаясь насытить легкие воздухом. Он что-то говорил, но я не слышал ни слова, лишь наблюдал, как шевелятся его губы. Он протянул руку и похлопал по плечу, затем обхватил ладонью мое запястье, встал и помог подняться мне. Слух вернулся, и я разобрал его слова:
- … будет иначе. Теперь все будет хорошо. Возьми!
В его руках появилась нить жемчужин с серым перышком, та самая, что он давал мне в лагере рабов. Я взял, уставился на него, ожидая пояснений.
- Великолепно! – Елизар довольно потер руки. – Великолепно! – он радостно подпрыгнул. Такой реакции человека в возрасте я не ожидал и улыбнулся. – Ты умеешь пользоваться Сутью? – спросил он, я кивнул. – Тогда посмотри на себя!
Я, не понимая, уставился на Елизара, тот кивнул, открыл рот, но пояснить ничего не успел.