Дмитрий Шимохин – Восхождение язычника 4 (страница 4)

Но чем ближе они подступали, тем больше подробностей можно было рассмотреть. Девчонка была вся в слезах и соплях, а ее одежонка и вовсе разорвана, она прикрывала рукой оголенную грудь, да и кровавое пятно на юбке между ног говорило о многом.

Все в лагере поднялись и собрались в кучу, наблюдая за шедшей к нам процессией, делясь своими версиями случившегося.

— Что же это за блядство-то? — вырвался у меня вопрос. — Я что, всю гниль собрал, что ли⁈

Все было понятно без лишних слов.

— Ну? — спросил я у подошедших.

— Вот его с девчонки сняли, — выдохнул Прокоп.

— А старик-то где? — спросил Говша.

— Тама лежит, мертвый, — ответил Пискун.

— Убил, значит. Не удержался, паскуда. А ведь я старику слово дал, что его никто не обидит, — я ожег Юрага злым взглядом.

Мне казалось, что со всем разобрались. Слушать меня будут, творить ничего не станут без моего ведома.

— Да я же ж поговорить только хотел с ней, а старик как накинулся, ну, я и шибанул его, — начал оправдываться Юраг под моим взглядом.

— Да как ты с ней говорить-то мог, коли они по-нашему не понимают, ты кого обманывать вздумал, — начал рычать я. — Думал, что дело свое сделаешь, никто и не узнает, тебя никто не хватится, а мы завтра уйдем!

Не выдержав, я подскочил к Юрагу и со всей силы зарядил ему по морде.

— Да это ж пруссы, это же не наши, что же ты так со мной? С девки не убудет, — прошамкал разбитыми губами Юраг.

— Может, накажем Юрага да отпустим, а девка пусть дальше и живет, как жила, все же свой, — высказался Дален.

— О, действительно, он получит наказание. Только девка без старика помрет здесь в одиночку, — не сводя глаз с Юрага, ответил я.

— Так можно с собой взять, место на корабле найдется, — предложил мой друг.

— Может, и возьмём, только я слово старику дал, — надавил я голосом. — А этот мое слово нарушили, или ты хочешь сказать, мое слово ничего не стоит, могу дать, могу забрать? А как тогда мне верить-то можно будет, как я себе верить буду или вы? — твердо проговорил я и обвел толпу взглядом.

Дален что-то хотел сказать, но как открыл рот, так его и закрыл.

— Свяжите его, — отдал я приказ.

Пискун с Трофимом быстро это сделали, да и Юраг не сопротивлялся.

— Дален, дай нож, — обратился я к стоящему рядом другу и через мгновение получил его. — Накам, переводи. — И, глядя на девчонку, я заговорил: — Я твоему родичу сказал, что вас никто не тронет. Этот пес, вопреки моим словам, покусился на вас. Убил твоего родича и тебя снасильничал. Между вами пролилась кровь, и ты вправе ему отомстить, — я протянул ей нож рукояткой вперед.

Девчонка вздрогнула от слов Накама и испуганно переводила взгляд с него на меня. А когда я протянул ей нож, она несмело его взяла, отпустив ткань своей одежды и оголяя свои маленькие, еще детские и до конца не сформировавшиеся груди.

Сначала она держала нож в руках как ядовитую змею, готовая его откинуть. В ее маленьких ручках он смотрелся будто настоящий меч. Слезы у нее мгновенно высохли, она поудобней перехватила рукоять ножа и кинулась с криком на Юрага.

— А-а-а-а, — кричала она, нанося ему в грудь удар за ударом с какой-то звериной жесткостью. Она мстила за боль, обиду и смерть своего родича.

Она успела нанести одиннадцать ударов, прежде чем я своим даром почувствовал смерть Юрага.

Он умер, а она с неистовством продолжала его бить, вся перемазавшись в его крови.

Удары девчонки становились все медленней и медленней, пока она не откинулась в каком-то ужасе от мертвого Юрага, ее тело все задрожало, и, сжавшись в комочек, она разрыдалась.

— Юрага в море выкинуть, Накам, проследи за девчонкой, умыть, накормить и напоить, как успокоится, меня позовешь, — отдал я распоряжение и устало вернулся на свое место.

— Зачем? — рядом со мной уместился Дален, который не смотрел в мою сторону. Спустя минуту и Гостивит присел рядом.

— Зачем я дал ей его убить?

— Да, он же был свой, я его знал, — тяжело произнес Дален.

— Если бы он такое в бою сотворил, я бы и слова ему не сказал. Ведь он все это спланировал, надеялся, его никто не поймает. Старик рыбу приносил нам, да, мы ее покупали, но все же мы ее ели. Я слово ему дал, а он его нарушил. Да и, видимо, из ситуации с Обром урока не получил. Посчитал, что вправе наперекор мне идти и свои дела за моей спиной творить, неужто ты не понимаешь?

— Понимаю, Яромир, понимаю. Только так паскудно от этого, сначала Обр, теперь Юраг, — с горечью произнес Дален.

— Мне тоже невесело, да и мало приятного в этом, с другой стороны, хорошо, что сейчас их паскудные натуры вскрылись, а не потом. Ведь могли получить и удар ножом в спину, — задумчиво протянул я.

— Не свои они, чужие были, — веско произнес до этого молчавший Гостивит.

— Все верно, друже, все верно, — тихо проговорил я.

Через пару часов уже в темноте явился Накам и позвал девчонку, которая тихонько сидела возле костра в одиночестве.

Девчонку завали Барта, и ей было всего тринадцать зим, старик приходился ей дедом, и других родичей она не знала. Вот такая незамысловатая история выяснилась в ходе нашего с ней разговора. Оставаться здесь одной ей было опасно, и я смог ее убедить отправиться с нами, и что она получит кров, и никто ее теперь уж точно не обидит.

Утром Накам вместе с ней сходил до ее дома, чтобы похоронить деда и забрать какие-то вещи.

Они и правда вернулись с вещами, только Накам припер еще небольшую бочку, частично заполненную рыбой вперемешку с янтарем.

Вчера старик, получив от меня соль, заготовил рыбы, и делал он это вместе с янтарем, так как вкус такой рыбы получался изумительным, со слов Барты.

Пусть будет, рыбу мы съедим, а янтарь останется самой Барте, станет ее приданым, мало ли.

С песчаной косы мы отправились в Волин, только по пути пришлось зайти в Устку, чтобы передать Барту прадеду, и не таскать ее с собой туда-сюда.

По пути в Волин Говша посоветовал янтарь продавать в разных местах, часть в Волине, часть в Новгороде, а часть можно и в Хедебю[1] продать.

Идея мне пришлась по душе, зачем в одном месте продавать задешево, если можно в разных задорого.

Причалили в Волине, к нам сразу направилась стража с интересующим их вопросом о торговле. Вот только я обломал им всю малину, продемонстрировав медальон, который давал мне право вести торговлю без пошлины.

В порту отсутствовали драккары норманов, это уже была хорошая новость. Захватив людей и шесть мешков янтаря, я явился на подворье к дядьке Зорену. Встретили меня гостеприимно, сразу усадили за стол и отправили холопа за дядькой.

Вместе со мной был также Могута, который прекрасно знал Деяну, супругу Зорена.

Зорен явился быстро и в ходе застолья поделился, что ярл норманнов смог сговориться с князем и пошел к нему на службу, заодно и людей своих отсюда забрал в Щецин. Немного посидели, разговор зашел и о делах, я попросил дядю реализовать добытый мной янтарь, который тут же был осмотрен. Отказа мне не было, и родич согласился. Правда, от десятины с реализации, которую я ему предлагал, поначалу он отказывался, но я его смог додавить, все-таки в таких делах интерес должен быть у обеих сторон. Так же договорился, что бы если ему попадется на глаза он выкупил кузнечный инструмент и присмотрел где по хорошей цене можно взять не достающего мне оружия и броней со щитами, на мою увеличившуюся ватагу.

Переночевав у него, с утра мы погрузились на «Щуку» и вышли в море, наш путь лежал в Хедебю.

[1] Важнейший торговый центр датских викингов, расположенный в фьорде Шлей, на пересечении торговых путей из бассейна Балтийского в бассейн Северного моря и из Каролингской империи в Данию — так называемый Воловий путь или Хервайен.

Глава 3

Глава 3

Я стоял и вглядывался вперед, мы только что прошли реку Шлею и вошли в озеро Хаддеби Нура. Впереди на берегу озера и расположился Хедебю, его окружали деревянные стены, которые стояли прямо в воде, делая искусственную заводь.

— Мне отец еще сказывал, — неожиданно заговорил стоящий рядом Говша. — Зим шестьдесят или даже семьдесят назад Хедебю был маленьким городишком, они с Рориком соперничали по торговым делам, это город Ободритов был. Тогдашний правитель Хедебю конунг Готфрид собрал огромное войско и разрушил город Рорик, перевез оттуда мастеров и иных людишек, с тех пор Хедебю и начал расцветать. А зим тридцать назад город германцы захватили во главе с Генрихом Птицеловом, это отец Оттона Первого и дед сегодняшнего их короля, Оттона Второго.

— Думаешь, не зря сюда идем? — поинтересовался я, осматривая впереди стоящие башни.

— Думаю, нет, хватает здесь серебра и иной рухляди. Они даже свою монету чеканят.

— Монета — это хорошо, — протянул я. Через десяток минут мы вошли в искусственную бухту, а там уже и в порт.

Кораблей в порту хватало, штук тридцать насчитал, так что подходящее место для швартовки пришлось поискать.

Я только успел сойти на деревянный мостик, как к нам сразу заспешила местная стража.

И начала что-то спрашивать на своем языке. Мне оставалось только разводить руками, пока ко мне на помощь не пришли Говша и Хрерик.

— Они спрашивают, кто ты какой и по какому делу прибыл в город, — перевел Говша под кивки Хрерика.

— Переведи, что я мирный торговец и зовут меня Яромир, а в город прибыл по торговым делам.

Говша быстро справился с переводом, а меня вновь озадачили.