Дмитрий Шимохин – Охотник на демонов 3 (страница 16)
Это был не просто особняк. Это был современный трехэтажный комплекс из темного камня и тонированного стекла, скрытый за монолитной серой стеной без единого окна. Никаких вывесок. Лишь у неприметной служебной двери, спрятанной в нише, виднелась небольшая интерком-панель.
Я заглушил «Цербер». Рев мотора стих, и на меня навалилась тишина этого места, нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким криком какой-то птицы.
Ровно в девять я нажал кнопку вызова.
Из интеркома раздался тихий абсолютно ровный, лишенный эмоций голос.
— Назовитесь!
— Александр Зверев. У меня назначена встреча с Профессором Романовым, в девять, — сказал я.
Прошло, наверное, секунд десять, прежде чем раздался тяжелый, глухой щелчок, а затем — шипение, словно сработала гидравлика. Массивная стальная дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проход.
Я шагнул внутрь.
Меня встретил пустой коридор.
Яркий, но мягкий белый свет лился, казалось, отовсюду — со стен, с потолка. Пол был из цельного, белоснежного полимера, без единого шва.
Пройдя по коридору, и открыв дверь я попал в небольшой тамбур, в котором меня ждал мужчина в белом комбинезоне за стойкой с мониторами. Его лицо было скрыто за полупрозрачным зеркальным визором.
Он просто кивнул.
— Консультационный залог, пожалуйста.
Из браслета я достал пачку купюр.
— Сколько?
— Сто тысяч, — ответил мужчина.
Я молча отсчитал и положил на стойку. Мужчина в белом пересчитал, и убрал их в сейф.
— Следуйте за мной.
Он вышел из-за стойки и открыл следующую дверь.
Я двинулся вслед за ним. Наши шаги были единственным звуком, и они глухо отдавались от безупречных стен. Здесь не было ни картин, ни окон. Лишь редкие двери из матового стекла с лаконичными надписями: «Лаборатория Г-3», «Сектор Биосинтеза», «Крио-хранилище».
Это место внушало. Здесь создавали жизнь. Или перекраивали ее.
Наконец, мы остановились у массивной двери из полированного металла.
— Андрей Евгеньевич ждет вас, — все тем же бесцветным голосом произнес мой провожатый. — Положите руки на панель.
На стене рядом с дверью вспыхнула панель. Я приложил к ней ладони. По пальцам пробежал легкий холодок — сканирование. Раздался тихий щелчок.
— Можете входить.
Провожатый развернулся и ушел, так и не показав своего лица. Дверь передо мной с тихим шипением отъехала в сторону.
Я сделал глубокий вдох и шагнул внутрь.
Комната за дверью была огромной, полукруглой, и одна ее стена была полностью стеклянной, открывая вид на залитую светом лабораторию этажом ниже, где десятки людей в белых халатах работали.
Вдоль глухой стены тянулись встроенные шкафы из матового металла, а в центре комнаты, помимо стола профессора, стояли два объекта: высокотехнологичное диагностическое кресло, похожее на ложе пилота истребителя, и, чуть поодаль, скромная зона для переговоров — два глубоких кожаных кресла и низкий стеклянный столик.
В центре комнаты, за столом из черного стекла, стоял он. Профессор Андрей Романов. Высокий, худощавый, с копной седых взъерошенных волос и пронзительными, невероятно живыми глазами за тонкими очками.
Он поднял на меня взгляд, когда я вошел.
— А, господин Зверев. Проходите, — он кивком указал на одно из кожаных кресел для гостей. — Присаживайтесь.
Я сел.
Профессор Романов обошел свой стол и сел в кресло напротив, закинув ногу на ногу.
— Рекомендация от Ивана Николаевича Кайлова всегда привлекает наше самое пристальное внимание, — начал он. — Я так понимаю, вы заинтересованы в наших…
— Да, — твердо ответил я.
— Очень хорошо, — кивнул Романов. — Как вы, наверное, догадываетесь, это не покупка нового костюма. Прежде чем мы сможем обсуждать что-либо — варианты, цены, и, что самое главное, риски, — мне нужен полный анализ.
Он поднялся со своего кресла.
— А теперь, прошу, — он указал на диагностическое кресло в центре зала. — Мне нужно увидеть, с чем мы имеем дело. Ваше текущее физическое состояние, генетические маркеры и, разумеется, детальный скан вашего магического Истока.
Он посмотрел на меня в упор.
— Раздевайтесь до пояса и пересаживайтесь туда. У нас много работы.
Я кивнул и быстро раздевшись, прошел к аппарату.
С сомнением его осмотрев, я выдохнул как перед прыжком и уселся в него. Тут же из спинки и подлокотников бесшумно выдвинулись мягкие, но крепкие фиксаторы, обвивая мои запястья, лодыжки и лоб. Я почувствовал, как десятки крошечных, холодных, как иглы, сенсоров коснулись моей кожи.
— Расслабьтесь, господин Зверев, — раздался сбоку голос Романова. — Не сопротивляйтесь сканированию. Это не больно, но может быть… неприятно.
Раздался тихий, нарастающий гул. Кресло подо мной завибрировало. Я почувствовал, как по телу прошла волна ледяного холода, а за ней — волна жара. Я видел, как на огромном стеклянном экране, разделявшем кабинет и лабораторию, вспыхнула моя трехмерная проекция. Сначала скелет, потом мышечный каркас, кровеносная система. Цифры и графики забегали по краям изображения с бешеной скоростью.
— Физические показатели в норме, — донесся до меня голос профессора, который комментировал данные скорее для себя, чем для меня. — Мышечная плотность, скорость нервных импульсов, плотность костей… все в пределах нормы для вашего возраста. Даже чуть выше. Любопытно.
Затем гул изменил тональность, стал выше, пронзительнее. Я почувствовал волну магии, которая пробежала по моему телу. Сканер больше не щупал мое тело. Он лез глубже. В мою суть. В мой Исток.
Прошло пару минут и гул прекратился. Фиксаторы с шипением отстегнулись. Я остался сидеть в кресле, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот.
В кабинете повисла тишина. Романов не двигался. Он стоял спиной ко мне, глядя на голографический экран, который теперь показывал не мое тело, а какую-то сложную, многоуровневую диаграмму моей ауры.
— Профессор? — хрипло позвал я.
Он не отвечал.
— Невероятно… — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, чего я не слышал раньше. Не холодный профессионализм, а… благоговейный восторг.
Он медленно повернулся ко мне. Его глаза за очками горели почти безумным, фанатичным огнем ученого, который только что открыл Америку.
— Господин Зверев… — его голос дрожал от волнения. — Ваше личное дело, которое я все-таки запросил… в нем сказано «дефект». Это ложь! Это вопиющая, преступная неточность!
Я молча смотрел на него, пытаясь понять, что вызвало такую бурю. Ученый тем временем сорвал очки и лихорадочно протер их, словно не веря собственным глазам.
— Дефект? — он истерически хмыкнул, водружая очки обратно. — Господин Зверев, то, что у вас… это не дефект. Это… это
Он подлетел к одному из аппаратов, который все еще тихо гудел, считывая мои параметры.
— Я не знаю, кто мог вообще это так классифицировать! Наверное, их примитивное оборудование просто не смогло распознать структуру. Они увидели «отклонение от нормы» и шлепнули самый простой диагноз!
— И? Я могу пройти усиление? — вернул я его с неба на землю.
— Да вполне, но должен предупредить о последствиях… — голос профессора поскучнел.
Глава 8
Он вернулся за свой стол и взмахнул рукой. Голограмма с моим телом сдвинулась в сторону, а на ее месте появились три схемы человеческого организма, подсвеченные разными цветами.
— У нас есть несколько стандартных протоколов, — начал он лекторским тоном. — «Титан» — акцент на мышечную гипертрофию и взрывную силу. Вы сможете гнуть ломы руками. «Эгида» — укрепление костной структуры и кожи. И «Гермес» — разгон нервной системы и метаболизма. Реакция, скорость, выносливость.
Я внимательно выслушал, изучая схемы, а потом спросил:
— А если мне нужно все?