Дмитрий Шимохин – Господин Тарановский (страница 48)
— Мы уже видели, что — ответил за всех Сафар. — Много дыма.
— Правильно! Вы создадите облако дыма. Проходите сквозь него и уходите в сторону, на перезарядку. Дым скроет вас от ответного огня.
Командиры переглянулись. Такой взгляд на дело им явно пришелся по душе.
— И в этот момент, — продолжал я — с другого фланга выскакивает второй взвод! Враг еще кашляет, враг стреляет в дым, где вас уже нет, а ему в бок прилетает новая порция свинца!
Глаза Левицкого загорелись. Как кавалерист, он мгновенно оценил красоту замысла.
— Круг, — выдохнул он. — Непрерывный круг. Пока одни перезаряжают магазины, другие бьют. Враг просто не поймет, откуда прилетает смерть.
— Именно, — кивнул я. — Мы превратим этот дым в наш щит. По коням! Отрабатываем до заката!
К вечеру мои драгуны со Спенсерами уже не были просто стрелками. Они стали единым механизмом. Смертоносной машиной, которая накатывала, изрыгала свинец и растворялась в собственном дыму, чтобы через минуту ударить снова.
Стоя на краю горы, я видел уставших, перемазанных сажей, но злых и уверенных в себе бойцов. Ко мне подошел запыхавшийся Левицкий.
— Серж, еще новость. Вернулись казаки, которых ты отправлял искать эвенков.
— Отлично. Нашли?
— Да. Старый лис Кантегор в урочище «Каменная Падь», в десяти верстах к северу. Будут ждать тебя завтра.
— Ждут… — я хищно усмехнулся. — Значит, почуяли, куда ветер дует. Отлично.
Встреча состоялась в холодном, туманном рассвете.
Место выбрали открытое — каменистое плато у урочища «Три Столба», равноудаленное и от города, и от таежных схронов эвенков.
Мы приехали малой группой: я, Левицкий, Очир и пятеро «драгун» с новыми карабинами за спиной. Лишняя охрана была не нужна — лучшей защитой нам служила армия, маячившая за спиной.
Эвенки уже ждали. Их было человек тридцать. Впереди, на низкорослых оленях, сидели вожди — старый, сморщенный как печеное яблоко эркин Кантегор и молодой, дерзкий Чонкой. Охотники смотрели на нас настороженно, держа руки недалеко от ножей и старых кремневых ружей.
Мы спешились. Я шагнул вперед, оставляя своих людей за спиной.
— Зачем звал, Белый Нойон? — спросил старик Кантегор, щурясь от утреннего солнца. Голос его скрипел, как сухая сосна. — Мы видим, вы еще живы. Вы кусаетесь. Но их еще больше, чем вас. Зачем нам прыгать в ваш костер?
Чонкой, сидевший рядом, не скрывал презрения:
— Цинские сильны. У них пушки. Ваше дело проиграно. Ты хочешь искупить нашими жизнями свои ошибки?
Выслушав их без возражений, я тонко усмехнулся.
— Вы говорите про костер, эркин, — спокойно ответил я. — Но что, если ветер изменился?
Повернувшись к Очиру, я кивнул. Сотник вышел вперед, упер руки в бока:
— Смотри на запад!
И указал плетью на горизонт.
Там, далеко в степи, поднималось огромное бурое облако пыли. Оно ползло к городу, охватывая вражеский лагерь с тыла. В бинокль, который я протянул эркину, уже можно было различить тысячи черных точек — всадников, пики, знамена.
— Это мой хошун, — веско бросил Очир. — Тысяча двести сабель. Они зашли цинам в спину.
Кантегор опустил бинокль. Его лицо осталось невозмутимым, но в глазах мелькнула тревога. Молодой Чонкой заерзал в седле. Они знали цену такой силе в открытой степи.
— А теперь посмотри на это.
Взяв у ближайшего казака «Спенсер», поискал глазами подходящую мишень. В тридцати шагах стоял сухой, выбеленный ветрами ствол лиственницы толщиной в человеческую ногу.
— Смотри внимательно, Чонкой. Сколько стрел ты успеешь выпустить за один вдох? Две? Три?
Чонкой высокомерно хмыкнул, но промолчал.
Вскинув карабин, я приник к прикладу щекой. Непривычной конфигурации мушка появилась в прорези прицела, направленного на старый ствол.
Семь выстрелов слились в одну сплошную, грохочущую, сухую очередь. Щепки брызнули фонтаном, окутывая дерево облаком пыли. Через пять секунд ствол, перебитый посередине, с треском переломился и рухнул.
В распадке повисла звонкая тишина.
Молодой Чонкой смотрел на дымящийся ствол карабина как на идола. Для людей, привыкших беречь каждый заряд и перезаряжать ружья по минуте, это было черным колдовством.
— Семь смертей за один вздох, — бросил я, перезаряжая магазин с сухим, лязгающим звуком. — У моих людей теперь такое оружие.
Эвенки явно были они впечатлены. Но я видел — одной демонстрации мало. Нужна была идея. То, что поведет их не просто в набег, а на войну.
— Но это лишь железо и люди, — я понизил голос, заговорив тоном сказителя. — Вы видите не просто войско. Вы видите пробуждение Степи. Вся Монголия восстала, Кантегор. От Улясутая до дальних границ Халхи нойоны поднимают знамена. Великие ламы прочли знаки. Империя Цин рушится.
Конечно, я безбожно врал и преувеличивал, смешивая слухи с правдой, но говорил при этом с такой истовой убежденностью, что даже Левицкий покосился на меня с удивлением.
— Если вы с нами — сегодня, сейчас — вы разделите славу и добычу. Ваши воины получат оружие, — я хлопнул по прикладу «Спенсера». — Ваши роды получат защиту и лучшие пастбища.
Тут я сделал зловещую паузу.
— Если же вы останетесь в стороне… Когда мы разобьем армию Тэкклби, мы придем к вам. Но уже не как союзники. К вам придут, что спросить, почему во время решающей схватки вы прятались в кустах? Ведь мы заключили союз! И тогда мы заберем у вас всё. Выбор за вами.
Чонкой смотрел на карабин с алчным блеском в глазах. Кантегор смотрел на горизонт, где была орда. Он был старым, мудрым вождем. Он понимал, что старый мир рухнул, и нужно успеть занять место в новом.
— Ветер и вправду изменился, Белый Нойон, — медленно произнес он. — Волки тайги пойдут с волками степи. Мы выступаем на твоей стороне.
Он достал нож, надрезал ладонь и протянул мне руку.
— Мы перекроем тропы в лесу. Ни один маньчжур не уйдет живым.
— Договорились, — я тоже надрезал ладонь и сжал его руку. Кровь смешалась.
Мы вернулись в город на закате.
В штабном подвале собрались все командиры. Очир, Левицкий, Софрон, Лян Фу, Сафар, даже мрачный Мышляев. Воздух был наэлектризован так, что, казалось, поднеси спичку — и рванет. Люди чувствовали: ожидание закончилось.
Я развернул на столе карту. Теперь на ней не было белых пятен. Красные стрелы ударов сходились в одной точке — лагере Тэкклби.
— Ну что, господа, — сказал я, обводя их взглядом. — Мышь загнала кота в угол.
И с усмешкой положил ладонь на карту, накрывая ею вражеский лагерь.
— Ловушка готова. Завтра на рассвете мы начинаем.
Глава 21
Глава 21
Наутро я собрал всех командиров в нашем штабном подвале. Левицкий, Очир, Лян Фу, мои урядники и монгольские сотники — все были здесь.
И изложил цель которой надо добиться: выманить армию Тэкклби из лагеря и разгромить ее в открытом поле.
Первым слово взял Левицкий. Он подошел к карте, на которой уже были результаты предварительной разведки.
— Все это хорошо, Сергей. Но есть проблема, — его указательный палец остановился на двух красных кружках, обозначающих фланговые опоры. — Артиллерия. У них осталось не менее восьми, а то и двенадцати полевых орудий. Шести- и четырехфунтовые «Армстронги».
Он обвел взглядом монгольских командиров, которые не до конца понимали, о чём речь.
— Господа нойоны, чтобы вы понимали: один залп картечью из такой пушки со ста шагов — это дыра в вашей атакующей сотне размером с юрту. Два залпа — и сотни нет. Любая лобовая атака, конная или пешая, захлебнется в крови, не дойдя до их пехоты.
В подвале повисло тяжелое молчание. Очир потемнел лицом от ярости и ударил кулаком по столу.