Дмитрий Шимохин – Господин Тарановский (страница 37)

Вот это было совсем плохо. Две недели. Четырнадцать дней. Идея послать весть Найдан –вану и дождаться, когда Гурко приведет помощь, сразу оказалась несостоятельной.

— Хорошо, — стараясь не выдавать разочарования, произнес я. — Последний вопрос. Золото. Сколько его здесь?

Софрон, хранитель нашей казны, грустно развел руками.

— Вот этого добра у нас навалом. Сто четыре пуда! Чистого, мытого золота. Спрятано в главном подвале. Только вот — что с него толку? Его есть не будешь и в ружье не зарядишь!

Нда, блин, ситуация! Больше полутора тонн золота! Огромное, баснословное состояние, абсолютно бесполезное перед лицом голодной смерти.

Встав, я начал мерить шагами тесный подвал. Все данные были на столе. И данные эти складывались в смертный приговор.

В этот момент раздался протяжный вой, и следующий снаряд взорвался где-то в городе. Судя по тому, как отреагировали мои люди, для них это уже было привычным делом.

Я начал думать вслух, перебирая варианты.

— Судя по всему, они сейчас будут продолжать обстрел, чтобы мы понесли потери. Затем или вновь атакуют, или просто будут ждать, когда у нас кончится продовольствие. И что делать?

Мои офицеры молчали.

— Может быть, попытаться прорваться из города? — предложил Мышляев.

— Всей тысячей? Без еды, с ранеными, в глубоком тылу врага? Нас переловят и перережут в за два дня.

Снова воцарилось молчание.

— Я могу отправить гонцов к своим союзникам, там полноценная армия. Но он далеко. Даже если он выступит сегодня, ему понадобится месяц, чтобы дойти. А у нас — две недели.

Я замолчал, остановившись посреди подвала. Тупик. Полный, абсолютный, математически выверенный цугцванг, где любой ход вел к поражению.

Так, давай успокоимся. Паника никого еще не доводила до добра. В любых делах, какими только я не занимался — и на войне, и в бизнесе — первое, что надо предпринять — это убрать все эмоции и холодным, трезвым взором про инвентаризировать свои ресурсы и просчитать варианты.

В тишине вновь раздался вой крупнокалиберного снаряда. Правда, взрыва на этот раз не последовало — возможно, не сработал взрыватель.

— Если позволите, господин Тарановский — чопорно произнес Мышляев, так и не привыкший к нашей демократичной манере общения — то я скажу так: первым делом надо устранить текущую угрозу. Сейчас самое опасное — это их осадная артиллерия. Они не просто так днем и ночью долбят по нашим позициям. Их задача — истощить наш боевой дух, заставить сдаться. Среди китайцев уже ходят подметные письма с той стороны, где им предлагают сдаться и даже обещают принять их на службу в «непобедимую армию»! А беспрестанный обстрел предназначен к тому, чтобы окончательно расшатать дисциплину!

Черт! Он было совершенно прав. Нам срочно нужно заткнуть эти хреновы бомбарды. И нам нужна победа: чтобы не они врывались в наш город, а мы заявились к ним в лагерь и устроили кровопускание…

В тяжелой тишине я обвел взглядом своих людей. Усталые, израненные, но не сломленные. Мой взгляд остановился на Сафаре. Он сидел молча, прислонившись к стене, и методично, сосредоточенно точил оселком свой длинный, узкий кинжал. Вжик, вжик… мерный, спокойный звук. Что-то в этом простом, смертоносном движении, в этом азиатском фатализме и вечной готовности к ближнему бою зацепило мое сознание.

Ближний бой… Бесшумный… Внезапный… И в голове, как вспышка, начал складываться новый, безумный, немыслимый план.

— Александр Васильевич, — мой голос прозвучал в тишине так громко, что все вздрогнули. — В том году, помнится, из Цицикара нам привезли заказ. Пятьдесят китайских многозарядных арбалетов. Они еще в арсенале? Целы после обстрелов?

Все ошеломленно уставились на меня. Левицкий не выдержал первым.

— Сергей, ты в своем уме? — в его голосе смешались раздражение и искреннее беспокойство. — Какие, к черту, арбалеты⁈ У них пушки нарезные, а ты про средневековые игрушки!

Мышляев, удивленный не меньше, нахмурил лоб, вспоминая.

— Так точно, господин Тарановский… В арсенальном подвале лежат, в пяти ящиках. Все в целости. Мы про них и забыли все давно.

— Отлично, — вскочив, я подошел к карте, на которой был набросан план вражеского лагеря. — Господа, вы мыслите винтовками и шашками, и поэтому вы в тупике. А нужно мыслить тишиной. Мы не можем атаковать их артиллерию в лоб. Но мы можем подойти к ней. Ночью. Вплотную.

Я обвел их горящим взглядом.

— Главная проблема — часовые у батарей. Вряд ли их много — от силы человек тридцать-сорок. Пойдем безо всякого огнестрела: один выстрел из ружья — и весь лагерь на ногах, а наша диверсионная группа мертва. А теперь представьте: пятьдесят наших лучших бойцов. Каждый — с арбалетом, который выпускает десять легких стрел за пятнадцать секунд. Очень точно и почти бесшумно…

По мере того, как я излагал свой план, скепсис на лицах моих офицеров начинал сменяться недоуменным интересом.

— Мы не будем стрелять издалека, нет. Подползем вплотную — на тридцать шагов, и по сигналу дадим один-единственный залп. Пятьсот стрел за полминуты — тихий исмертоносный дождь! Ни один часовой не успеет даже вскрикнуть. Это будет бойня в полной тишине.

Я сделал паузу, давая им осознать первую часть замысла.

— А когда «рыжие дьяволы» и их обслуга останутся без охранения, начнется самое интересное.

Я многозначительно посмотрел на Софрона.

— У каждой пушки стоят бочки с их собственным порохом. Верно?

Софрон кивнул.

— Мы вскроем эти бочки. Каждое орудие мы зарядим тройным зарядом их же пороха. Сверху забьем ствол до отказа камнями и глиной, чтобы создать максимальное давление. А в запальное отверстие… — я снова посмотрел на Софрона, — мы засунем шелковые шнуры, пропитанные селитрой. Подожжем и уйдем.

Помедлив, я обвел взглядом их потрясенные лица.

— А когда, — тут я криво усмехнулся, — мы отойдем на безопасное расстояние, шнуры догорят, и их хваленые английские пушки просто разорвет на куски. Если повезет — вместе с их хвалеными английскими пушкарями.

В подвале снова воцарилась тишина. Казалось, всех потрясла дерзость, предусмотрительности и дьявольская техническая выверенность плана. Левицкий смотрел на меня широко открытыми глазами.

— Применить древние арбалеты, чтобы уничтожить современнейшие пушки… такое мог только ты придумать, Серж!

— Нужда сама это придумала! — усмехнувшись, ответил я. — Да, согласен, это безумие. Но, кажется, это наш единственный шанс. Левицкий, Мышляев, ведите меня в арсенал. Посмотрим на эти «игрушки»!

— А может их командование попробуем ну того? — предложил Софрон.

— Даже если мы переоденемся и пройдем первые посты, — и я помотал головой. — Через весь лагерь мы не сможем пройти, одна ошибка и все. С пушками же шанс есть. Не большой, но есть!

От автора:

Дорогие читатели, у нас вышла новинка. Не могу не поделиться.

Глава 17

Глава 17

— Показывайте, где лежат арбалеты! — обратился я к Мышляеву. — Сафар, Левицкий, Софрон — со мной! Остальные — на посты, удвоить бдительность! Если пропустите хоть одну крысу, пристрелю лично!

Схватив фонарь я, не дожидаясь ответа, шагнул к двери. Мы двинулись по темным, сырым коридорам подвала. Мышляев, подхватив на ходу коптящий факел, бросился вперед, показывая дорогу.

— Сюда, Владислав Антонович! — крикнул он, сворачивая в боковой проход. — Самый дальний склад! Мы туда всякий хлам свалили, когда лазарет оборудовали!

Александр Васильевич толкнул тяжелую, окованную ржавым железом дверь. Она со скрипом, будто жалуясь, подалась, и мы вошли в просторное, но низкое помещение, заваленное какими-то мешками, сломанной мебелью и бочками.

— Где? — огляделся я.

— Вон там, в углу, под рогожей должно быть! — тут же ответил Мышляев.

Он поднес факел. В дрожащем свете я увидел их. Пять длинных, плоских ящиков, грубо сколоченных из толстых досок и окованных железными полосами. Они лежали друг на друге, покрытые мощный слоем пыли.

Софрон, кряхтя, поддел крышку верхнего ящика ломиком, который прихватил по дороге. Дерево затрещало, гвоздь с визгом вышел из паза.

Я отбросил крышку и замер. Внутри, в промасленной ветоши, лежали эти самые «Джугэ Ну». Китайские многозарядные арбалеты. Оружие, которое сейчас могло стать нашим спасением.

Взял один в руки. Он был тяжелым, непривычно массивным. Крепкое ложе из темного вяза, отполированное чьими-то заботливыми руками. Сверху — деревянный магазин-коробка с рычагом взведения. Лук — не простая палка, а сложная конструкция из дерева и рога, туго обмотанная жилами.

Осталось выяснить, работает ли все это после года хранения в этих адских условиях…

Примерившись, я потянул рычаг на себя. Механизм клацнул, тетива натянулась с хищным, тугим звуком. Я вернул рычаг на место. Щелчок. Тетива сорвалась.

Работает.

— Сорок восемь штук, — выдохнул Мышляев, заглядывая в другие ящики. — Все здесь, кроме тех, что вы тогда в Россию забрали. Все целехонькие!

Я почувствовал, как волна облегчения, теплая и пьянящая, прокатилась по телу.

В этот момент за спиной послышались быстрые шаги. Я обернулся. В подвал спускались двое. Невысокий, худой Лян Фу, «цзюнь-шуай», лидер тайпинов. И рядом с ним — крупный, широкоплечий крепыш с лицом, похожим на бульдога, — Ван, командир «факельщиков».

Они остановились, увидев меня.