Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 46)
— Это Яське, — прикинул я, откладывая пару. — И рубаху вот эту. Пусть хоть на человека станет похож.
Потом подобрал куртку.
Дальше — для Шмыги. Ну и про мелких не забыл.
— Куда столько⁈ — взвыл Ипатьич, видя, как растет гора одежды у меня в руках. — Ты что, полк одевать собрался?
— Почти, Ипатьич, — усмехнулся я, прижимая добычу подбородком. — Не жмись. Все равно пропадет, а так пацанам сгодится.
Ипатьич лишь махнул рукой, запирая дверь.
— Бери, ирод. Чтоб потом не говорил, что я пожалел.
Нагрузившись как верблюд, я поспешил обратно к Варе, пока купцы не закончили обход и не наткнулись на меня с тюками казенного добра.
Там работа кипела. Мои орлы — Кот и Упырь — стояли посреди комнаты в одних портках, красные как раки, пока хихикающие ученицы с Варей во главе снимали с них мерки. Упырь втянул живот так, что, казалось, тот прилип к позвоночнику, а Кот затравленно косился на девчонок.
— О, спаситель явился! — обрадовался Кот. — Сень, скажи им, чтоб отпустили. Щекотно же!
— Терпи, казак, — отмахнулся я. — Атаманом будешь.
Развязал узлы. На стол вывалились грубые суконные куртки, серые штаны и рубахи.
Яська, который до этого сидел мышью, принюхался. Его нос дрогнул. Он выглянул, увидел гору одежды, и глаза его стали размером с блюдца.
— Мое… — выдохнул он с придыханием. — Сенька! Дай! — взвизгнул он, вцепляясь грязными, в цыпках клешнями в рукав чистой рубахи. — Мое это! Ты обесал!
Он попытался утянуть добычу, уже на ходу примериваясь, как бы в нее нырнуть.
— Сейсас надену… Тяпло будет…
ХРЯСЬ!
Я перехватил его тонкое запястье. Не больно, но крепко, как капкан.
— Стоять, торопыга! Куда⁈
Яська дернулся, пытаясь вырвать сокровище, и обиженно засопел, глядя на меня снизу вверх.
— Ну Сень! Ну холодно зе! Дай станы!
— Не дам, — отрезал я, отводя его руку подальше от чистого сукна. — Ты на руки свои посмотри.
Яська глянул на свои ладони — черные, во въевшейся саже и уличной грязи.
— Ну и сто? — буркнул он. — В лукава засуну — не видно будет.
— Ага, щас, — усмехнулся я. — Ты черный, как кочегар после смены. А дух от тебя такой, что мухи на лету дохнут.
Девчонки прыснули в кулачки. Варя тоже улыбнулась, качая головой.
— Арсений прав, — сказала она.
— Не дам чистое белье переводить. Вшей кормить казенным сукном не позволю.
Яська надулся, готовый заплакать. У него отбирали мечту.
— И сто тепель? Голым ходить?
— Зачем голым? — Я подмигнул Коту. — В баню сходим! Там и отмоешься.
Кот и Упырь при слове «баня» перестали улыбаться и тоскливо переглянулись. Они тоже чистотой не блистали и понимали, что экзекуция коснется всех.
— А потом, — я назидательно поднял палец, — когда будешь розовый и чистый, как младенец, получишь и штаны, и рубаху, и куртку. Будешь первым франтом на районе. Понял?
Яська шмыгнул носом, с тоской глянул на рубаху, потом на меня.
— Это з больно? — с ужасом переспросил он.
— Это полезно, — отрезал я, сгребая одежду обратно в охапку. — Все, цирк окончен. Варя, спасибо за приют. Мы уходим.
— Идите, идите, — махнула она рукой, смеясь.
Яська поплелся к выходу, оглядываясь на сверток с одеждой.
— Ну, илоды… — бормотал он себе под нос. — Сначала пилой пугают, тепель мосалкой… Не зизнь, а католга.
Мы с парнями, нагруженные тюками с казенным шмотьем, двинулись в сторону сарая у Каланчевки. Яська семенил рядом, то и дело пытаясь пощупать новую рубаху через грубую ткань узла, Кот и Упырь шагали молча, поеживаясь от сырого ветра.
Пока мы шли, огибая лужи, голова моя была занята одной мыслью — мануфактурной. Нужны ткани. Сукно, драп, добротная шерсть, бязь на подкладку. Нужны нитки, пуговицы. И вот ведь какое дело: вроде бы все в наших… вернее, моих руках. Карман приятно оттягивала связка ключей от глуховских замков — универсальная отмычка ко многим дверям в этом городе. Но какой, к черту, от них толк, если я не знаю,
Погруженный в эти мысли, я машинально скользил взглядом по фасадам домов. Садовая — улица торговая, тут жизнь кипит. И вдруг взгляд зацепился за вывеску: три золотых шара на синем фоне и надпись изящной вязью «Ссудная касса и ломбардъ».
Я притормозил. Ломбард… В памяти всплыло мое обещание Пелагее — за наводку поднести пару золотых сережек. И уже сколько времени я его не выполняю! А ведь она — баба вздорная и заложить могла. Да и в любом случае — негоже должником быть.
— Парни, тормозните, — бросил я своим. — Я на минуту. Дело есть. Только тюки на землю не ставьте, грязно.
Толкнул тяжелую дверь. Надрывно звякнул колокольчик. За высокой конторкой с решеткой сидел оценщик — сухой старик в черных нарукавниках, похожий на нахохлившегося грифа.
Подойдя к витрине с ювелиркой, огляделся. Выбор был невелик — в основном, дешевые колечки, нательные крестики да брошки, которые несут сюда от безденежья. Но вот в углу, на бархатной подложке, я приметил аккуратные сережки с бирюзой. Камень небесно-голубой, в золоте. Недорогие, но глаз радуют. Пелагее к лицу будут.
— Почем вон те, бирюзовые? — спросил я, тыча пальцем в стекло.
— Пять рублей-с, — скрипуче отозвался старик, даже не поднимая головы от гроссбуха.
Я пощупал деньги в кармане. Жаба, конечно, квакнула, но я ее придушил. Придется опять в тайник лезть. Обещал — делай.
— Беру, — кивнул я, выкладывая мятые бумажки.
Пока старик, кряхтя, доставал серьги и упаковывал их в бумажный кулек, мой взгляд скользнул дальше, на полку за спиной оценщика. Там лежали невыкупленные залоги посерьезнее… и оружие.
Сердце екнуло. На отдельной полочке лежал револьвер. Вороненая сталь тускло блестела в полумраке. Очертания показались смутно знакомыми, даже родными. Я прищурился. Это был не громоздкий Смит-Вессон и не допотопный Лефоше.
Это был наган! Ранняя, офицерская модель бельгийской сборки. Я узнал его сразу: овальная мушка, хищный, стремительный силуэт рамы, характерные очертания шомпола-экстрактора. Красавец. Семь патронов, надежный, как кувалда, бьет точно. Не то что мой разболтанный «Бульдог».
Ладони аж зазудели. Вот бы такой ствол в карман… С таким аргументом любой разговор короче становится. Мысль, привычная и дерзкая, тут же кольнула мозг: а может, взять? Купить я его не смогу, разрешение нужно. А вот взять… Ночью. Это было бы неплохо.
Пока забирал кулек с серьгами, я незаметно, исподлобья огляделся, оценивая обстановку. Дверь мощная, обитая железом. Замок внутренний, хитрый. Сейф? Вон он, в углу, несгораемый шкаф Сан-Галли. На Кота с его отмычками надежды нет.
«Может, через окно?» — подумал я, переводя взгляд на зарешеченный проем. Решетка старая, в стене сидит неплотно. Если тихонько разжать, можно стекло вырезать и…
И тут я увидел
Сигнализация! Электрический звонок. Я похолодел. Черт побери, прогресс не стоит на месте. Днем цепь разомкнута, а на ночь, когда ставни закрывают, они замыкают контакт. Стоит открыть окно, разбить стекло или просто разомкнуть цепь — и где-то в комнате сторожа, а то и в полицейской будке на перекрестке начинает надрываться электрический звонок. Это резко усложняло дело! Это делало налет практически невозможным для нас.
Я вышел из ломбарда, сжимая в кармане кулек с серьгами.
— Ну что, долго ты? — проворчал Упырь.
— Пошли, — буркнул я.
Мы прошли еще квартал. Я специально сделал крюк, чтобы пройти мимо богатого оружейного магазина на углу. Замедлил шаг и всмотрелся в витрину. Точно. Те же самые коробочки над дверями, те же проводки, ползущие вдоль рам, как змеи. Я вспомнил чайную лавку, которую мы брали. Там никакой сигнализации не было и в помине.
Вывод напрашивался сам собой: сигнализация стоит только в самых богатых, жирных местах. Ломбарды, ювелирные, оружейные — все, где лежат реальные ценности, теперь под защитой электричества. Богатые берегут свое добро с помощью науки. А у нас против этой науки пока лома нет.
— Ты чего такой хмурый, Сень? — спросил Кот, заметив выражение моего лица. — Случилось чего?
— Случилось, — отозвался я, ускоряя шаг в сторону нашего убежища. — Прогресс случился, мать его.