Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 24)
Передача денег.
Написать письмо — легко. Разбить окно — пара пустяков. А вот как забрать свои тридцать рублей и не попасть в засаду? Любой сыскарь первым делом скажет купцу: «Соглашайтесь, несите пакет, а мы там засаду устроим».
Как это осуществить? Через тайник? Следить могут сутками. Нужна схема. Надо подумать. Крепко подумать. Может, через третьих лиц? Или использовать втемную кого-то? Пока решения не было, и это меня тревожило.
Размышляя, я свернул в переулок, срезая путь к приюту, проскользнул через двор, кивнул знакомым пацанам, что кололи дрова, и первым делом спрятал свою добычу, чтобы не таскаться с ней по дортуарам и классам.
К учебному классу.
Ожидал услышать пулеметный стрекот машинок, но за дверью стояла тишина. Напряженная такая, звенящая.
Осторожно приоткрыл дверь.
Посреди комнаты, как перед алтарем, сидела Варя. Спина прямая, как палка, плечи напряжены. Она смотрела на зингер так, словно это была не швейная машинка, а тикающая бомба.
— Ну? — спросил я с порога. — Чего замерла? Отчего техника простаивает?
Варя вздрогнула всем телом, резко обернулась. На лбу бисеринки пота.
— Тьфу ты черт. Напугал! — вдруг шикнула она на меня, загораживая машинку руками, как орлица птенца. — Осторожно, не трогай! И не топай! Пол трясется!
— Ты чего, Варь? — Я даже опешил. — Это ж чугун, чего ему сделается?
— Чугун… — Она судорожно выдохнула, снова поворачиваясь к машинке. Руки у нее мелко дрожали. — Она сложная, Сень. Страшно мне. Там колесики, иголка скачет… Чуть не так нажмешь — и все. Сломается.
Она погладила лакированный бок зингера — бережно, едва касаясь подушечками пальцев.
— Я нитку вдевала полчаса. Руки не слушаются. Боюсь порвать.
Та-ак… Ну, все понятно. Раньше нам швейная машинка нафиг не нужна была, а теперь мы на нее дышать не смеем. Знакомая картина.
Понимающе хмыкнув, я затворил дверь и подошел к Варе. Она напряглась, готовая и меня отгонять.
— Тихо, тихо. — Я поднял руки, показывая, что не собираюсь ничего трогать. — Я только посмотреть. Варь, ты, это… Расслабься. Дыши. Вдох-выдох.
— Не могу, — прошептала она, кусая губу. — Сень, а вдруг я не смогу? Вдруг испорчу?
— Не испортишь. Железо терпеливое. А ты у нас мастерица. Просто начни. Хоть строчку одну. Медленно. Вчера же с мастером сделала. И сейчас сможешь.
Варя сглотнула, положила трясущиеся руки на ткань. Нога нащупала педаль.
— Господи, помоги… — прошептала она.
— Давай-давай! — подбодрил я. — А если даже и сломаешь — ничего страшного. Сызнова починим!
Бледная как полотно, девушка плавно нажала на широкую чугунную педаль. Машинка неохотно крякнула, колесо сделало оборот.
Три стежка. Варя тут же убрала ногу, будто обожглась. Замерла, глядя на шов.
— Криво… — простонала она. — Нитку тянет…
— Нормально, — успокоил я. — Для первого раза — отлично. Главное — шьет. Ты, Варя, не торопись. Привыкни к ней. Почувствуй. И никого к аппарату не подпускай, пока сама не освоишься.
— Не подпущу, — твердо кивнула Варя. В глазах ее все еще плескался страх, но теперь там появилась и решимость. — Мое это. Сама разберусь.
Понаблюдав за работой еще немного и убедившись, что страх неудачи окончательно преодолен, я наконец оставил Варю наедине со стрекочущим монстром немецкой механики. Пусть приручает. Дело это небыстрое.
Спустившись вниз, я вышел на задний двор. Туда, где за зарослями крапивы и лопухов чернело сильно покосившееся здание старого каретного сарая.
Снаружи сарай выглядел удручающе: крыша просела, кирпичная кладка местами выкрошилась, одна створка ворот висела на одной петле, как подбитое крыло. Руины, одним словом.
Но стоило мне нырнуть внутрь, как картина изменилась.
В полумраке, разгоняемом лишь лучами света из дыр в крыше, пыхтел Васян. Он, скинув куртку, ворочал огромные, трухлявые балки, расчищая дальний угол.
— Ну как, строитель? — окликнул я его. — Не рухнет нам на голову это зодчество?
Васян выпрямился, утирая грязный лоб.
— Не должно, Сень. Стены тут — во! Метровые. На века строили.
Он гордо обвел хозяйство рукой.
— Гляди. Хлам я почти выгреб. Вон там, в углу, крыша целая, я еще листом железа старым подлатал, что в куче мусора нашел. Сухо будет. На пол соломы натаскал, целый тюк.
Я прошел в указанный угол. Действительно, там было расчищено место, пахло не сырой гнилью, а свежим сеном. Вдоль стены Васян приладил какую-то колоду вместо яслей.
— А ворота? — Я кивнул на вход. — Нормально закрываются?
— Я створку подтянул, клиньями подбил, — отчитался он. — Теперь закрывается плотно. Снаружи — развалюха развалюхой, никто и не подумает, что внутри живая душа есть. А внутри — хоромы. Коню понравится.
— Молодец. — Я похлопал его по мощному плечу. — Настоящий схрон получился. Ипатыч не ворчал?
— Ипатыч только рад, — хмыкнул Васян. — Говорит, давно надо было этот гадюшник разобрать. Он мне даже петель кованых дал, чтоб ворота не скрипели.
Остаток дня прошел в суете. Я болтал с мелюзгой, помогал на кухне таскать мешки — Даша в благодарность налила полную миску щей.
Но идиллию разрушил мелкий веснушчатый пацан по прозвищу Горох.
— Сень… — Пацан шмыгнул носом и оглянулся, словно боялся, что нас подслушают. — Тут это… Утром приходил один.
— Кто? — Я напрягся. Инстинкт вопил, что сейчас хорошего не скажут.
— Жига.
Я замер.
— И чего хотел?
— Да так… — Горох почесал нос. — Ходил тут, хорохорился. Перед девками хвост распушал. Весь такой чистенький, в новых штиблетах, картуз лаковый. Спрашивал про тебя. Узнал, что ты тут бываешь, что с директором вась-вась.
— И что? Испугался?
— Не, Сень… — Горох поежился. — Он как узнал, так заулыбался. Нехорошо так, знаешь… Зубы скалил, как волк. Сказал: «Ну-ну. Пусть жиреет кабанчик. Скоро свинорез придет». И ушел.
— Спасибо, Горох. — Я сунул мальчишке в руку копейку. — Ты молодец, что сказал. Смотри в оба.
Когда мы с Васяном вернулись в наш сарай, там царило оживление.
Кот сидел на ящике, болтая ногами, и, активно жестикулируя, что-то рассказывал. Спица слушал, кивая, с бледной, но довольной улыбкой. Упырь просто сидел в углу, играясь с рогаткой.
— О, начальство явилось! — Кот спрыгнул с ящика. — А мы тут победу празднуем.
— Рассказывай. — Я стряхнул капли дождя с картуза. — Как остальные точки?
— В лучшем виде, Сень! — Кот расплылся в улыбке, демонстрируя распухшую губу. — На Садовой — красота. Там витрина поменьше, чем на Невском, но тоже знатная. Упырь с первого раза снял. Прямо в центр. Звону было — на весь квартал! Приказчики выскочили, свистеть начали, а нас уже и след простыл.
— А на Гороховой? — спросил я, глядя на Спицу.
— И там, — подал голос Спица. — Там лавка маленькая, окна низкие. Мы оба вынесли. Подчистую. Теперь у фрау Амалии сквозняк по всем лавкам гуляет.
— Отлично. — Я потер руки. — Завтра весь город будет знать, что бывает с теми, кто жадничает и не отстегивает на охрану. Одна такая витрина рублей шестьсот стоит. А то и тысячу!
Парни довольно зашумели. Дерзкая, демонстративно совершенная месть оставляла пьянящее чувство. Сейчас им казалось, что нам все по плечу.
— Ладно, повеселились — и будя, — осадил их я. — Дело не ждет. Я вот что думаю: надо бы нам этой ночью за свинцом смотаться.
— Зачем? — удивился Кот. — Метранпаж же не берет больше наш свинец!