Дмитрий Шимохин – Фартовый (страница 21)

— Добро, — кивнул я. — Хвалю. Орлы.

Пошарив под своим лежаком, я вытащил оттуда рогатку.

— Упырь, иди сюда.

Тощий подошел, вопросительно глядя своими блеклыми глазами.

— Держи. — Я вложил оружие в его ладонь. — Это тебе.

Упырь повертел рогатку, растянул жгут, пробуя натяжение. Хмыкнул одобрительно.

— Вещь, — констатировал он. — Тугая.

— Иди на улицу, за сарай, пока никого нет. Опробуй. Мне надо знать точно: на сколько шагов камень улетит прицельно. Чтоб в окно попасть можно было или… в лоб кому, если прижмет.

Упырь кивнул, сунул рогатку за пояс и, шаркая, вышел наружу.

Затем я перевел взгляд на Спицу.

— Теперь ты. Садись.

Спица присел на край ящика.

— Скажи мне, друг любезный, как твоя бывшая хозяйка, фрау Амалия, на наше послание отреагирует? Ты ее лучше знаешь.

Спица задумался, теребя пуговицу на куртке, потрогал место ожога и лицо его скривилось.

— Она… она гордая, Сень. И жадная. Сначала разозлится, конечно. Мужу, Готлибу, покажет. Но, скорее всего, посмеется.

— Посмеется? — Я прищурился.

— Не поверит она, Сень. Слишком… самоуверенная. Думает, раз на Невском сидит, ее никто тронуть не посмеет. Скажет мужу: «Готлиб, посмотри, какие идиоты, пустую бумажку прислали», — и выкинет. Или в печку сунет.

— Значит, думаешь, угрозу пустой посчитает? — уточнил я.

— Точно посчитает. Она ж, Сень, кроме денег ничего не видит. Удавится, а не заплатит, пока жареным не запахнет. В полицию тоже сразу не побежит — она городовых дармоедами считает, время на них тратить не станет из-за какой-то записки.

— Вот это, — хищно улыбнулся я, — нам и нужно.

— Что нужно? — не понял Спица. — Чтоб она посмеялась?

— Именно. Мы будем мстить за тебя и всем остальным урок преподадим. И следующие уже не будут как шутку воспринимать.

Довольный раскладом, я хлопнул себя по коленям.

— Ладно. Клиент, считай, созрел, сам того не зная.

Поднявшись я подошел к Васяну, он уже закемарил.

— Васян, хорош дрыхнуть! — пихнул я приятеля в бок. — Подъем! Дело есть. Почти государственной важности.

Васян сел, протирая закисшие глаза и зевая так, что челюсть хрустнула.

— Дуй в приют к Ипатычу. Скажешь, я прислал в помощь. Но главное не это.

Тут я понизил голос, чтобы мелкие в углу не грели уши.

— Помнишь, мы говорили, где коня держать будем. Надо место подготовить. Вот и займись. Выгреби там хлам, соломки настели. Понял?

— Сделаю! Дело важное…

Васян, кряхтя, сунул ноги в сапоги, подтянул штаны и, предвкушая приютскую кашу, порысил к выходу.

В это время Кот, который уже успел нацепить свой картуз и поправить курточку, бочком-бочком двигался к двери следом за Рыжим. Вид у него был самый независимый, словно он просто мимо проходил.

— Эй, — окликнул я его, не повышая голоса. — А ты куда, герой?

Кот замер, обернулся с деланым удивлением.

— Ну так… утро уже. Дела у меня. В город надо.

— А про уговор забыл? Ты наказан, Кот. И ты в деле. Или память отшибло? — хмыкнул я.

— Да помню я, — скривился он. — Но чего сейчас-то сидеть? Письмо отправили, ответа ждать долго. Я бы хоть табачку стрельнул на Невском…

— Табачок подождет. Вчера было все сказано. Стой, где стоишь. Шаг за порог без команды — и мы с тобой поссоримся. Серьезно поссоримся.

Кот зло фыркнул, но остался. Прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Весь его вид говорил: «Ладно, барин, твоя взяла».

Затем повернулся к Сивому, сидевшему поодаль на ящике.

— Сивый, ты за старшего остаешься. Сарай на тебе и малышня. — Я кивнул на притихшую в углу мелюзгу.

— Сделаем, — прогудел Сивый. — Не впервой.

Наконец я вышел на улицу, вдыхая влажный, холодный воздух.

У стены сарая, высунув от усердия кончик языка, стоял Упырь. В руках он сжимал рогатку.

— Чпок! — Резиновый жгут щелкнул.

Камень, пущенный умелой рукой, со свистом ушел в кусты и гулко ударил в щепку.

— Есть! — тихо выдохнул Упырь.

Его обычно угрюмое лицо сейчас светилось. Глаза горели азартом, на губах играла редкая, почти детская улыбка. Он погладил деревянную рогатину, как живую.

— Нравится? — спросил я, подходя ближе.

— А то! — Упырь вздрогнул, не заметив нас, настолько был поглощен процессом. — Бьет точно, резина тугая. С тридцати шагов воробья сниму.

Следом за мной из сарая вывалился Кот. Увидев счастливого Упыря, он тут же скривил губы в презрительной усмешке.

— В бирюльки играем? — процедил он ядовито. — Рогаточки, камушки… Ты бы еще в бабки поиграл, стрелок недоделанный. Сопли на кулак мотаешь?

Упырь насупился, улыбка исчезла. Он молча зарядил новый камень.

— Завидуй молча, Кот, — осадил я его. — У человека талант.

— Да чему завидовать? — фыркнул Кот, пиная носком ботинка грязь. — Палка с резинкой. Забава для несмышленышей. Тьфу.

— Зря ты так, — спокойно сказал я. — Давид Голиафа из пращи завалил. А это, считай, та же праща, только удобнее. В умелых руках — страшная сила.

Кот лишь закатил глаза, всем видом показывая, как ему это все надоело, но спорить не стал.

— Ну что, стрелок. — Я кивнул Упырю. — Патроны нужны подходящие.

И мы вернулись в сарай, подойдя к углу, где в мешках лежал свинец.

— Отщипывай, — скомандовал я. — Только не жадничай. Нужны небольшие, с лесной орех.

Мы принялись за дело. Дело шло туго, но Упырь старался. Потом эти бесформенные комочки катали в ладонях, оббивали куском кирпича, превращая в круглые тяжелые шарики. Пули.

Упырь взвесил такой шарик на ладони, прищурил бесцветный глаз.

— Тяжелая, — одобрил он. — Такая, если в лоб прилетит, мало не покажется. Шишку набьет знатную.

— А если в стекло — так и насквозь пройдет, — добавил я. — Катай, катай. Штук десять сделай, нам пока хватит.