Дмитрий Шимохин – Беглый (страница 7)

Снова пришлось раскошелиться. Мы наняли еще несколько выносливых бактрианов у местных – наши кони еле ноги волочили. Закупили, по совету Лопатина, провизии и фуража, потратив на это не много «амбаньских бумажек». Наша небольшая группа – я и мои товарищи, да наш новый проводник Очир – отделилась от каравана Лу Циня, который лишь молча кивнул нам на прощание, и тронулась на запад, к Ундурхану, навстречу неизвестности.

Переход занял несколько дней, превратившихся в бесконечную пытку жарой и пылью. Плодородные долины сменились выжженной, холмистой степью, поросшей редкой, колючей травой, о которую можно было скорее порезаться, чем наесться. Мы ехали большей частью молча, каждый переваривая свои страхи и надежды. Лишь Очир изредка указывал на какие-то одному ему ведомые приметы, да изредка бросал короткие фразы.

Наконец, на горизонте, в дрожащем мареве, показались глинобитные стены и редкие, приземистые крыши Ундурхана. Городишко оказался меньше и паршивее Баин-Тумэна, еще более пыльным и каким-то неустроенным, словно временное кочевье, а не город.

Чувствовалось, что это не столько место для жизни, сколько шумный, грязный перевалочный пункт, где смешивались караванные пути и судьбы самых разных людей. Мы остановились на одном из постоялых дворов – «ганзе», как их тут называли, – огромном, обнесенном высокой глинобитной стеной, где уже стояло несколько караванов и галдела, как на базаре, разношерстная толпа: монголы в ярких халатах, молчаливые китайцы с лицами-масками, черноволосые буряты, несколько русских купцов попроще, с бородами лопатой и хитрыми, как у лис, глазами.

Едва мы спешились, и Очир, оставив нас у верблюдов, пошел зычно торговаться с хозяином о ночлеге и корме, как наше внимание привлек тип, который в этой пестрой толпе смотрелся как павлин среди воробьев.

Это был высокий, до неправдоподобия худощавый европеец лет сорока, одетый в светлый, но уже основательно помятый льняной костюм и пробковый шлем, нелепо торчавший на его голове, несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату. Он стоял посреди двора с выражением такого крайнего высокомерия и неприкрытой брезгливости на вытянутом лице, словно случайно забрел в зверинец, и отрывисто, как собаке, отдавал короткие распоряжения немолодому уже человеку в потертой европейской одежде, который суетливо, как ошпаренный, руководил выгрузкой нескольких тщательно упакованных тюков и сундуков с верблюдов.

– Англичанин, никак? – пробормотал Левицкий, с профессиональным любопытством разглядывая чужестранца. – Занесло же его нелегкая в эту дыру. И вид какой… будто он тут всем одолжение делает, одним своим присутствием.

Пока англичанин, фыркая, отошел к хозяину ганзы, продолжая выговаривать что-то резким, повелительным тоном, его спутник, руководивший выгрузкой, обернулся и заметил нас. Увидев наши европейские лица, он на мгновение замер, удивленно приподняв брови, а потом, оставив слуг, подошел ближе. Лицо у него было усталое, изрезанное сеткой мелких морщин, но взгляд – живой, умный и удивительно печальный.

– Панове русские? – спросил он с заметным польским акцентом, но на удивление чистом, хотя и чуть напевном, русском языке. – Доброго здоровья. Нечасто тут ваших встретишь, да еще в таком… гм… живописном виде. – Вацлав Тарановский, – представился он, с достоинством протягивая руку.

Мы, по очереди, назвались, по большей части, кличками или просто именами – Курила, Софрон, Захар…

– А вы, пан Вацлав, какими судьбами здесь? – Левицкий, не удержавшись, пожал его руку с вежливостью, напомнившей мне о его благородном происхождении. Поляк с едва заметной усмешкой махнул рукой в сторону англичанина, который теперь с видом оскорбленного герцога брезгливо осматривал предложенную ему грязную каморку.

– Да вот, с его милостью, мистером Тэкклби. Джордж Тэкклби, чтоб ему пусто было. Служу у него приказчиком, толмачом, нянькой… Ведем дела торговые, как говорится. Из самой Индии путь держим, через Тибет, Китай… чтоб он провалился, этот Китай!

– И чем же торгуете, если не секрет, в этакой дали, да еще с такими приключениями? – не удержался Изя, его нос коммерсанта уже учуял запах денег. Тарановский криво усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень вселенской усталости и цинизма.

– Секрет? Да какой уж тут секрет для тех, кто разбираеться. Товар особый везем, панове, из самого Гонконга, от Ост-Индской компании, будь она неладна. Мистер Тэкклби представляет интересы одного весьма почтенного торгового дома… Опиум, панове. Первосортный индийский опиум. Здесь, в этих диких краях, на него спрос хороший, как на свежую воду в пустыне, и платят щедро, если глотку не перережут раньше. Он сказал это буднично, словно речь шла о мешках с мукой.

Мы переглянулись. В животе у меня что-то неприятно похолодело. Лопатин был прав. Мы прибыли точно по адресу. Торговец опиумом, да еще и представитель крупной фирмы, был прямо перед нами. Оставалось только понять, как подойти к этому напыщенному индюку, мистеру Тэкклби, с нашим предложением об обмене краденого серебра. Одно дело – слухи, другое – реальный человек с его амбициями, страхами и, наверняка, очень острыми когтями.

Немного еще поговорив с поляком о трудностях пути и местных нравах, от которых у Тарановского волосы вставали дыбом, несмотря на его богатый опыт, мы разошлись. Когда хозяин «ганзы» освободился, Очир быстро уладил все дела с нашим размещением в такой же убогой каморке, как и в Баин-Тумэне.

Вечером, когда вонь и суета на дворе немного улеглись, я снова собрал своих. Встреча с опиумщиками требовала немедленного обсуждения.

– Итак, господа бывшие каторжане, – начал я, когда мы расселись на полу нашей конуры, освещенной коптящей плошкой. – Опиумщик перед нами. Крупная рыба, похоже, с острыми зубами. Но и плавает, видать, в глубоких водах. Напрямую ему наше серебро предлагать – все равно что голову в пасть тигру совать. «Откуда дровишки, милейшие?» – первый его вопрос будет, и улыбочка такая, что сразу в штаны наложишь.

– И что тогда? – нахмурился Захар, его лицо в неверном свете казалось высеченным из камня. – Зря сюда перлись, кишки на кулак наматывали?

– Не зря, – возразил я, чувствуя, как во мне просыпается охотничий азарт. – Знания – уже половина добычи. Тарановский обмолвился, что его мистер Тэкклби «все о золотом руднике грезит или о какой-нибудь серебряной шахте». И что серебро сейчас в большой цене, так как его много из Китая ушло в уплату за тот же опиум. Значит, спрос на металл есть, и спрос немалый.

– Так может, и предложить ему «серебряную шахту»? – хитро прищурился Изя, его пальцы уже словно пересчитывали невидимые монеты. – Скажем, знаем месторождение богатое, жилу нашли знатную, да вот только средств на разработку нет. Ищем компаньона, солидного, с капиталом. А в доказательство – вот оно, серебришко, первые пробы, так сказать, с пылу с жару!

– История неплохая, – кивнул я. – Особенно если над ним поработать. Главное – чтобы этот англичанин клюнул и не стал слишком глубоко копать, а то докопается до наших кандалов.

– А что если не клюнет? Или запросит долю такую, что нам останутся одни слезы? А то и вовсе решит нас по-тихому устранить да «месторождение» себе забрать? С этих станется! – Софрон, как всегда, смотрел в корень, и оптимизма его слова не добавляли.

– Риск есть всегда, Софрон, – согласился я. – Но какой у нас выбор? Таскать это серебро туда-сюда, пока его у нас не отнимут или мы не помрем с голоду под забором? Нужно действовать, и действовать нагло!

Тут в разговор неожиданно вмешался Очир, наш новый проводник, до этого молча, как изваяние, слушавший наши споры.

– В Ханьхэхэй… можно ехать, – произнес он медленно, с трудом подбирая русские слова. – Два дня пути отсюда, к северу. Город маленький. Бумагу там делают. Амбань там… – Очир понизил голос и сделал выразительный жест, проведя пальцем по горлу и картинно закатив глаза. – Опиум курит. Много. Дела в городе из-за этого не идут. Но торговцев, кто опиум привозит… он их любит. Подарки берет. Дорого.

Эта информация была как гром среди ясного неба. Амбань-опиумщик в небольшом городке! Это меняло всё.

– Так-так-так, – протянул я, чувствуя, как в голове начинает складываться новый, еще более дерзкий и опасный план. – Значит, если этому амбаню в Ханьхэхэе сделать «подарок» в виде опиума, он может стать сговорчивее? И закрыть глаза на происхождение нашего серебра? А то и сам его прикупит по сходной цене?

– Может, и закроет, – пожал плечами Очир. – А может, и сам купить захочет. Опиум – дорогой товар.

Идея была как удар молнии – рискованная до безумия, но она давала нам невероятный рычаг! Не просто продать серебро кому попало, а использовать его для покупки товара, который мог открыть нам любые двери в этой проклятой стране!

Не много поработав над парочкой слитков, я пошел искать Станислава Тарановского.

Он как раз заканчивал упаковывать последние тюки под бдительным присмотром своего нанимателя, мистера Тэкклби, который стоял неподалеку с видом скучающего плантатора, обмахиваясь своим серым котелком, как падишах опахалом.

– Пан Станислав, – обратился я к поляку вполголоса, стараясь излучать максимальную серьезность и деловитость, – у меня есть к вам разговор чрезвычайной деликатности! Не уделите ли пару минут вашего драгоценного времени? Тарановский с нескрываемым удивлением посмотрел на меня, его усталые глаза изучающе прошлись по моему лицу.