Дмитрий Шидловский – Враги (страница 31)

— Пока главное — чтобы они не прикончили нас. Что могут выставить против нас красные? — наклонился вперед Оладьин.

— А данные разведки? — поинтересовался Алексей.

— У меня самые точные данные, — прошипел адмирал. — Красная армия пока ничего серьезного из себя не представляет. Но исходя из того, что вы мне рассказывали… Меня интересует перспектива.

— Красная армия, — начал Алексей, — будет представлять из себя реальную силу уже в девятнадцатом–двадцатом годах. Впрочем, в девятнадцатом большевикам будет не до нас, поскольку с Дона пойдут в наступление белые. А сейчас… В России бардак. Быстро боеспособную армию даже мобилизацией собрать сложно. Большевики это понимают и пока комплектуются в основном добровольцами. Но по стране шатается куча дезертиров, привыкших воевать и отвыкших работать. Если им пообещают легкую победу и возможность пограбить, пардон, поэкспроприировать буржуев, они вполне могут пойти и в красную армию.

— Ясно, — кивнул Оладьин. — Даже пусть это так, мы в состоянии отразить их агрессию, если в спину не ударит Зигмунд. И Зигмунда мы способны разбить при условии, что войска Антонова-Овсеенко останутся на месте. Если они выступят вместе, войны на два фронта можем и не выдержать.

— Именно поэтому они и заключили союз, — хмыкнул Алексей.

«Ну, Пашка, гад, — подумал он зло. — Все свое гнет. Ничего, еще поквитаемся».

— Что я могу сделать как командир пограничной стражи? — поднял он голову.

— Сдать командование полковнику Посадникову, — скомандовал адмирал.

Полковник Посадников уже фактически полностью тащил на себе всю организацию пограничной стражи. Алексей даже испытал облегчение, узнав, что сможет передать это дело в руки настоящего профессионала, того, кто фактически создал службу охраны рубежей. Но вот дальнейшая судьба самого Алексея вызывала вопросы.

— Вы отправляете меня в отставку? — поднял он брови.

— Ты нужен мне, — произнес Оладьин. — Тебе придется вернуться к роли дипломата. Без внешней помощи, боюсь, не удастся справиться с вставшим против нас блоком. Вряд ли я найду лучшую кандидатуру, чем ты, для поездки в Лондон. Нам надо заручиться поддержкой англичан хотя бы в борьбе с Зигмундом. Оттуда ты отправишься на юг России. Я посылаю туда генерала Раевского с заданием уговорить генерала Алексеева, командующего Добровольческой армией, действовать в союзе с нами. Совместными действиями мы сможем остановить распространение большевизма и, даст бог, даже свергнуть Советы. Ты будешь членом нашей делегации. Но твоя задача шире — принять все меры к устранению раскола в белом движении. Как бы ни относился к нам Деникин и каким бы державником он ни был, мне будет приятнее в качестве главы соседнего государства иметь его, чем Ленина. Выезжай завтра же.

— Есть, — приложил руку к козырьку Алексей.

Алексей вошел в приемную военно-морского министра Великобритании и представился.

— Проходите, господин Татищев, — проворковала, глядя на посетителя с милой улыбкой, Джоана.

По ее томному взгляду Алексей понял, что его вновь ждет бурная ночь. Что же, таких ценных контактов терять нельзя. Козырнув, он прошел в министерский кабинет.

— Алексей, — поднялся навстречу из-за стола Черчилль, — рад вас видеть в добром здравии.

Алексей, садясь в удобное кожаное кресло, рассматривал этого лощеного, еще не старого, вечно попыхивающего сигарой джентльмена, призванного сыграть столь важную роль в истории, и думал: «Ну, давай, Уилки, на тебя вся надежда».

— Господин министр, — произнес он, — я счел возможным обратиться к вам, помня наши прежние добрые отношения и ту неоценимую помощь, которую вы оказали нам в феврале. Прошу еще раз помочь. Я хотел бы побеседовать с премьер-министром о военном содружестве между Британией и Северороссией.

— Означает ли это, что правительство Северороссии намерено вступить в войну на стороне Антанты? — поднял брови Черчилль.

— В настоящее время сама государственность Северороссии под угрозой, — произнес Алексей. — По нашим данным, между самопровозглашенным королевством Ингерманландским и Советами заключен пакт о совместном нападении на Северороссию. Боевые действия могут начаться в августе. Нет никаких сомнений, что Берлин поддержит свою марионетку. Безусловно, это автоматически означает вступление Северороссии в войну. Но Северороссии необходима поддержка союзников, чтобы устоять под натиском двух недружественных держав.

— О какой поддержке идет речь? — нахмурился Черчилль.

— О военной, — выдохнул Алексей.

— Все усилия Великобритании и ее союзников сосредоточены сейчас на борьбе с германскими и австро-венгерскими войсками в Западной Европе. В настоящее время Британия не может выделить войска и боевые корабли для операций на востоке.

— Когда может появиться такая возможность? — осведомился Алексей.

— После капитуляции кайзера, — буркнул Черчилль.

— Но если военные действия продлятся до ноября, на Балтике и в северных водах встанет лед, — холодея, произнес Алексей.

— Тогда в апреле, — безразлично произнес Черчилль.

— Господин министр, — с трудом сдерживаясь, произнес Алексей, — вы оставляете Северороссию один на один с превосходящими силами противника на девять месяцев. Если вы не испытываете никакой жалости к народу Северороссии, подумайте хотя бы об интересах Британии. Кто, как не Северороссия, может стать форпостом антикоммунизма на востоке? Если не поддержите нас сейчас, то со временем вам придется самим сражаться с коммунистической угрозой.

— Господин Татищев, — насупил брови министр, — после принятия ультиматума кайзера и беспрепятственного пропуска на свою территорию немецких войск Северороссия, управляемая адмиралом Оладьиным, не рассматривается нами как союзная держава. Кроме того, в качестве главного врага Великобритании в настоящее время рассматривается Германия. Безусловно, мы готовы оказать поддержу Северороссии в случае агрессии со стороны советского правительства, которое мы не признаем, но только после окончания войны на европейском театре военных действий. — Он поднялся и протянул руку, давая понять, что аудиенция закончена. — Прошу передать господину Оладьину уверения в моем самом искреннем уважении и наилучшие пожелания.

— Благодарю, — встал и ответил на рукопожатие Алексей, думая про себя: «В задницу себе засунь свое уважение и пожелания».

Яркое августовское солнце жарило булыжную мостовую Екатеринодара. Алексей стоял у открытого окна и смотрел на улицу. Только неделю назад Добровольческая армия, совместно с казаками опрокинув сопротивление превосходящей ее в численности в восемь раз армии Кубано-Черноморской Советской Республики, заняла город[13]. Жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло. Открывались магазины, спешили служащие по своим делам. Хотя армейские патрули и посты не давали забыть о военном положении.

К Алексею подошел генерал Раевский и негромко произнес:

— Вот сейчас и вы услышите то, что я выслушиваю уже месяц.

— Проходите, господа, — поднялся из-за своего стола адъютант.

Пройдя в кабинет заместителя командующего Добровольческой армии[14], офицеры вытянулись не стойке «смирно».

— Здравия желаю, — козырнул Раевский.

— Здравия желаю, — поморщился Деникин. Сесть гостям он не предложил.

— Антон Иванович, — произнес Раевский, — наше сообщение носит чрезвычайный характер, и мы бы хотели довести его непосредственно до командующего.

— Командующий занят и поручил встретиться с вами мне, — отрубил Деникин. — Я вас слушаю.

— Только что нами получено донесение, — произнес Раевский, — что сегодня утром войска красной армии и самопровозглашенного короля Ингерманландии Зигмунда атаковали войска Северороссии по всему фронту. Адмирал Оладьин выступил с воззванием, в котором объявил, что Северороссия находится в состоянии войны с самопровозглашенными режимами Советов и Зигмунда. Произошло то, о чем я вам говорил уже давно. Я еще раз прошу вас заключить военный союз с нами и приступить к совместным действиям против Советов. Напоминаю вам, что адмирал Оладьин поручил заявить о его безоговорочном признании Добровольческой армии как вооруженных сил законного правительства России.

— А я вам в сотый раз говорю, — насупился Деникин, — что все эти царьки, князьки и президенты, возникшие на теле России после семнадцатого года, для меня абсолютно безразличны. Что Зигмунд, что ваш Оладьин, что Маннергейм в своей Финляндии, что гетман украинский — все одно. Единственная основа, на которой я готов вести переговоры с вами, — это признание России как единой и неделимой державы и признание Северороссии, Финляндии, Польши, Украины, Кавказа ее неотъемлемыми частями.[15]

— Антон Иванович, — с напором проговорил Алексей, — нельзя же так упорно идти на поводу у сомнительных политических течений. Вы постоянно отказываетесь видеть реалии сегодняшнего дня. Не так существенно, будет ли в ближайшие годы существовать единая Россия или населяющие ее народы разойдутся по национальным квартирам. Важно, как будут жить люди на ее территории и будут ли жить вообще. А какие паспорта окажутся в их карманах — дело десятое. Сейчас для всех нас самым грозным врагом является большевизм. Давайте общими усилиями покончим с Советами, а потом сядем за стол переговоров и обсудим будущее страны.