Дмитрий Шидловский – Великий перелом (страница 26)

— Мы должны предотвратить это.

— Каким образом?

— Нужны реформы, и немедленные.

Брусилов печально посмотрел на подчиненного.

— Государь никогда на это не пойдет, — произнес он наконец. — Даже не потому, что сейчас идет война. Просто он искренне убежден, что путь России — это самодержавие, православие, народность. Сам Манифест пятого года был вырван у него почти силой. Как только появится возможность, он прихлопнет всю эту говорильню одним ударом. Я даже допускаю, что наш обожаемый самодержец потому так рвался воевать в четырнадцатом, что рассчитывал в случае быстрой победы ликвидировать Думу и вернуть себе абсолютную власть. Военная кампания вот только по-другому пошла, и ему пришлось руководить войсками, выдерживая думскую критику.

— Хотел укрепить свою власть, а нарвался на революцию, — вздохнул Крапивин.

— Еще, положим, не нарвался.

— Но обязательно нарвется. Алексей Алексеевич, внешний курс погубит Россию. И мы погибнем, если не будем ничего предпринимать.

— Скажите лучше, что мы как офицеры можем предпринять в этой ситуации? Я считаю, что наша задача — воевать как можно лучше и с Божьей помощью одолеть врага, прежде чем произойдут все те ужасы, о которых вы говорите.

— Не успеем, — ответил Крапивин. — У нас нет в запасе двух лет. И полутора лет тоже нету.

— А почему вы считаете, что требуется именно полтора-два года? — пристально посмотрел на него генерал.

— Я это сказал просто для примера.

— Интересный пример. Дело в том, что, по данным Генштаба, ведя войну на два фронта, Германия исчерпает свои ресурсы именно через полтора-два года. То есть неизбежно потерпит поражение не позже осени восемнадцатого года. Я как командующий фронтом имею доступ к этой информации. Вы, безусловно, — нет. Вот я и интересуюсь, откуда вы взяли эти цифры.

— Алексей Алексеевич, честное слово, я взял их для примера. Просто гипотетически предположил.

— Очень интересно взяли. Ладно, вы, кажется, хотели изложить свой план спасения России. Продолжайте.

— Я, собственно, сказал все. Если в ближайшие месяцы не будут предприняты масштабные социальные преобразования или такие преобразования не будут твердо обещаны, нас ждет революция.

— Я вам уже сказал, государь на это никогда не пойдет.

— Значит, нам надо сменить государя.

Брусилов долго молчал, глядя куда-то в сторону, после чего произнес:

— Если бы я не знал вас как блестящего боевого офицера, то пресек бы этот разговор еще в начале. Но я вполне понимаю ход ваших мыслей и даже разделяю некоторые из них. Я действительно не вижу ничего дурного в том, чтобы растрясти наших толстосумов и заставить их поделиться с народом. Я приветствовал бы раздел земли между теми, кто работает на ней. Давайте отбросим все разглагольствования о долге и преданности престолу. Мне очень нравится девиз генерала Слащева: «Служить родине, а не лицам». Я служу России, и, если я вижу, что кто-то ведет ее к гибели, я обязательно встану на его пути. Если бы я видел воистину достойного претендента на престол, я бы обязательно поддержал его. Но поверьте, людей, способных решительными действиями вывести страну из кризиса, просто нет. Из кого вы собираетесь выбирать? Романовскую семейку я вам вообще не рекомендую трогать, вы в любом случае не дождетесь оттуда толковых реформ. А кто тогда? Уж не хотите ли вы вместе с думскими либералами добиваться свержения монархии? Упаси вас Господь. Вы-то должны понимать, что эти демагоги заболтают любое дело. Но самое главное, в это тяжелое для России время мы не должны участвовать в расколе нации. Наша с вами задача — служить родине и защищать ее от внешних врагов. А те, кто принял на себя крест ответственности за судьбы страны, пусть ведут ее.

— Вот я тоже так думал раньше, — проворчал Крапивин. — Оборонял от внешних врагов. А когда обернулся назад, оказалось, что и родину украли, и лица, которым надо служить, больше на рыла смахивают.

— Не понял вас? — подобрался Брусилов.

— Виноват, господин генерал-лейтенант, разрешите обратиться к господину подполковнику, — вытянулся рядом с их столиком штабс-капитан с аксельбантом на плече.

— Обращайтесь, — рассеянно посмотрел на него Брусилов.

— Господин подполковник, вам пакет из канцелярии Верховного главнокомандующего. — Штабс-капитан протянул Крапивину большой конверт, запечатанный сургучными печатями, козырнул и удалился.

Крапивин быстро вскрыл депешу и пробежал ее глазами.

— Высочайшим указом мне присвоено звание полковника. Кроме того, я переведен в Петроград. На меня возлагается командование внешней стражей Александровского дворца в Царском Селе.

— Сиречь места пребывания августейшего семейства, — заключил Брусилов. — Стало быть, на государя произвел впечатление ваш ночной спектакль. Что ж, вполне в стиле нашего самодержца. Сильных людей в ближайшем окружении он не терпит, но всегда рассчитывает на их помощь в трудную минуту. Да и высоких людей он недолюбливает. А вас, как назло, Господь тремя аршинами роста наградил. Так что войти в ближайшее окружение государя у вас не получится. Но все равно поздравляю. Это серьезное повышение. Безусловно, мне жаль терять вас. Но я надеюсь, что на новом посту вы принесете больше пользы отечеству.

— Больше всего пользы я принес бы, если бы организовал сеть специальных отрядов, — недовольно возразил Крапивин.

— Как знать, может, вам еще представится такая возможность. А пока организуйте надлежащую охрану августейших особ. Но главное, не забывайте того, о чем я вам сказал. Мы служим родине, а не лицам, — Это я навсегда запомню, ваше превосходительство, — пообещал Крапивин.

ГЛАВА 15

Петроград

Извозчик остановил пролетку прямо напротив подъезда. Крапивин быстро расплатился с ним и за считанные секунды взлетел на третий этаж, туда, где снимал квартиру Чигирев. Историк встретил его в прихожей. Одет он был по-домашнему, в добротный стеганый халат и мягкие туфли.

— Господи, боже мой, уже полковник! — изумился он при виде старого знакомца. — И полный георгиевский кавалер в придачу. Поздравляю! Что же ты не писал о своих подвигах?

— Да чего там писать, — недовольно буркнул Крапивин. — Воюем. Как положено.

— Ну, проходи, располагайся. Я и не ожидал, что так быстро приедешь. Извини, я так и не понял из твоей телеграммы: ты переведен сюда на службу или в отпуск приехал?

— Переведен на службу.

— Понятно. Подожди меня в столовой. Я сейчас распоряжусь насчет обеда. И ванну, наверное, тебе принять бы не мешало.

— Пожалуй, — согласился Крапивин. — Только скажи сначала: от Игоря есть вести?

— Нет. Как уехал тогда, в тринадцатом, так словно сквозь землю провалился.

— А от Янека?

Чигирев заметно погрустнел:

— Об этом я тебе позже расскажу. Когда отдохнешь.

— Что-нибудь случилось?

— Да.

— Нужна помощь?

— Нет. Вряд ли ты сможешь помочь.

Через два часа, когда Крапивин вымылся и пообедал, Чигирев зазвал его в свой кабинет и плотно запер двери.

— Нам надо с тобой серьезно поговорить, — произнес он.

— Скажи сначала, что с Янеком.

— Он бежал из ссылки. Около года назад. Его до сих пор не нашли. Я даже Басову писал, чтобы он поискал своими методами. Ты ведь знаешь, если нас убивают, мы возвращаемся в родной мир. Янек мог попасть в семнадцатый век, в наш мир, или в восьмидесятые годы двадцатого века. Смотря какой мир считать для него родным…

— Да не погиб он, можешь не сомневаться, — решительно заявил Крапивин. — Молодец мальчишка, моя школа.

— Заметно, что твоя. Он не просто сбежал. Он одного ссыльнопоселенца убил.

— Кого?

— Вот в этом-то и суть. Иосиф Джугашвили. Имя ничего не говорит?

— Погоди, это же…

— Иосиф Виссарионович Сталин собственной персоной. Я еще когда узнал, что Янека в Туруханский край ссылают, забеспокоился. Хотел его поскорее оттуда вытащить, да ты как раз Распутина пристрелил. Так что все мои попытки провалились.

— Господи! — Крапивин принялся массировать виски. — Это же переворачивает всю историю.

— Грандиозно меняет ее. Но вся проблема в том, что меняет ее совсем не в той точке, где нам надо.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы с тобой решили, что главная наша задача — предотвратить большевистский октябрьский переворот. Но роль Сталина в семнадцатом году ничтожна. Невелика она и в Гражданской войне. По крайней мере он не настолько ключевая фигура, чтобы его устранение могло изменить ход событий. Сталин выходит на передний план много позже. Фактически, в конце двадцатых.

— И как могут развиваться события?

— В нашем мире Сталин поддержал старую ленинскую гвардию в борьбе с Троцким. Ну а потом перестрелял и самих ленинцев. Значит, если Сталина не будет, победу одержит либо Троцкий, либо группа Бухарина, Рыкова, Томского, Каменева, Зиновьева.

— Какие могут быть последствия?

— Любые. От сохранения нэпа до возврата к военному коммунизму и проведения культурной революции по китайскому образцу. Но суть не в этом. На события ближайших лет это вообще никак не повлияет. Если нам удастся предотвратить победу большевиков, все это вообще не будет иметь никакого значения.

— Что же ты тогда так переживаешь?