Дмитрий Шидловский – Орден. Дальняя дорога (страница 10)

— Признаешь ли ты, что громогласно поносил Ингерманландский орден, Гроссмейстера и Святую Церковь? Признаешь ли, что, когда верные слуги магистрата попробовали обуздать тебя, напал на них с намерением убить?

— Нет, — только и успел вымолвить Артем, как монах хлопнул ладонью по столу. Заорал, как резаный, а худощавый спокойно продолжал переводить:

— Лжешь, проклятый еретик. Ты и все отродье ваше будете гореть в геенне огненной. Вина твоя доказана, и свидетельством тому слова слуг магистрата. Судьба твоя будет решена сегодня же.

Монах ухватился за колокольчик. Громко заорал по-немецки. Артем распознал слова: «Уведите его».

— Но позвольте же мне сказать… — только и произнес он.

Худощавый отвернулся и даже не стал переводить.

Дверь в камеру скрипнула, и вошел худощавый человек в форме ополченца. На нем была такая же кожаная куртка, как на всех ополченцах, только более добротно выделанная. Сапоги и штаны были весьма недешевы. На шее висел знак ополчения, только не медный, а серебряный. Под курткой угадывалась легкая кольчуга. Роскошь, недоступная местным ополченцам. Меч на боку у него висел более длинный, чем у ополченцев. Такой, как носят ландскнехты. На вид ему было за сорок. Светловолос, брит. Держался чрезвычайно прямо с явным чувством превосходства. За ним встали в дверях два ополченца. Только менее брюхатые и поосанистей, чем те, что патрулировали улицы. Без алебард, но при коротких ополченческих мечах.

— Меня зовут Клаус Цильх, — медленно, с сильным немецким акцентом, но по-русски начал вошедший. Говорил он, как актеры, игравшие немецких оккупантов в советских фильмах сороковых годов. — Я командир ополчения. Ты дрался с моими людьми. За это полагаются галеры или каторжные работы. И ты попадешь на галеры. Но ты побил троих моих людей без оружия, и мне это интересно. Я хочу увидеть.

— Что ты хочешь увидеть? — лениво поинтересовался Артем.

Ему было уже все равно. Что добром дело не кончится, он понял еще на допросе. Вот уже полдня он сидел в камере в какой-то прострации. Ему принесли дурно пахнущую баланду. Поначалу Артем не мог на нее даже смотреть. Но потом голод взял свое, и он чуть-чуть отхлебнул. Потом еще. В голове вяло крутились мысли — все больше безрадостные. Он осмотрел камеру. Явно рассчитана на нескольких арестантов — семь шагов в ширину, десять в длину. Просторно…

И тут этот визит.

Цильх молча отстегнул пояс, снял перевязь с мечом и сделал два шага вперед. Ополченцы вошли в камеру и прикрыли дверь.

— Будешь драться со мной, — спокойно произнес он.

Дело принимало интересный оборот. Артем неспешно встал.

— А если зашибу? — спокойно спросил он, разминая кисти. Спросил скорее из куража.

Цильх усмехнулся:

— Тогда тебя повесят.

Приятная перспектива. Ну что ж, выбора нет. Артем принял боевую стойку — как учили, как стоял на татами во время экзамена на пояс.

Цильх тоже принял боевую стойку. Она сразу выдала человека, намеревающегося применять технику бросков и захватов и даже не учитывающего вероятности ударов. Стоит фронтально, корпус наклонен вперед, руки разведены. Что ж, встретимся на дальней дистанции.

Цильх сделал шал вперед. Артем скользнул навстречу и провел связку — конечно, не в полную силу; еще точнее, сделал серию резких толчков. С правой руки — в челюсть, левой — в грудь, ногой — прямой в живот. Все удары достигли цели. Бей он в полную силу, и нокаут немцу был бы обеспечен. Но уж очень не хотелось быть повешенным или зарубленным этими бравыми ребятами у дверей. Но и этого хватило. Не успевший отреагировать Цильх отлетел к входной двери. Один из ополченцев, тот, что держал его меч и пояс, бросился к командиру. Второй обнажил меч.

— Хальт[5], — резкий окрик Цильха заставил всех замереть на месте.

Возникла пауза. Артем стоял посередине камеры, справа и чуть спереди от него стоял ополченец с обнаженным мечом. У дверей, согнувшись, Цильх восстанавливал дыхание. Его поддерживал ополченец, хотя помощь явно не особо требовалась. Через минуту Цильх выпрямился.

— Это было хорошо, — медленно произнес Цильх и протянул руку к ближайшему ополченцу.

Тот подал меч, и Цильх неспешно вытащил оружие из ножен. «Все, — пронеслось в голове у Артема, — конец».

— Дай ему меч, — коротко бросил Цильх по-немецки второму ополченцу.

Тот, постояв несколько секунд в нерешительности, подошел к Артему и осторожно протянул оружие рукоятью вперед. Когда Артем взял меч, ополченец немедленно, пятясь, отступил в глубь камеры.

— Теперь покажи, что ты можешь с оружием, — обратился Цильх к Артему уже по-русски. Ни мускул на лице, ни голос у него не дрогнули. Выдержка этого человека производила впечатление.

Они снова приняли стойки. Меч был тяжел, и Артем прикидывал, как использовать его наилучшим образом. Цильх атаковать не спешил — примеривался. Вдруг Артему показалось, что противник опасно открылся. Он рванулся вперед и рубанул мечом. Удар стали о сталь. Цильх легко парировал атаку и в тот же миг его меч оказался у горла русича. На лице у немца проявилась довольная улыбка.

— Попробуй еще, — спокойно произнес он и сделал шаг назад.

Артем тоже отступил. «В этот раз меня так не купишь», — подумал он. Обождав несколько секунд, он сделал ложный выпад. Немец мгновенно ушел с линии атаки и контратаковал. Этого Артем и ждал. Он парировал удар и контратаковал сам. Он уже начал осваиваться с этой тяжелой игрушкой, от которой сейчас зависела его жизнь. «Только бы дали освоиться до конца, голову не снесли, и тогда…» — думал он. Немец как бы соскользнул с направления его атаки, неожиданно оказался справа. Артем атаковал одновременно с противником, мечи скрестились и высекли искры. Еще удар, еще, еще… От звона стали заложило уши. Внезапно очередная атака Артема провалилась в пустоту. В тот же момент тяжелый удар обрушился на его клинок у основания, и меч вылетел из рук, а нога немца с силой толкнула Артема в живот. Он отлетел на кучу соломы, служившую постелью. «Ты еще и брыкаться умеешь, колбасник», — пронеслось в голове.

Артем лежал на соломе. Он был побит. Ополченец быстро подобрал меч и спрятал его в ножны. Цильх подошел и встал над Артемом. Меч он вложил в ножны.

— Ты впервые держал оружие, — спокойно произнес он. На его лице играла улыбка. Однако это не была улыбка наслаждающегося унижением другого. В ней читалась гордость человека, выполнившего сложную работу успешно и получившего от этого удовольствие. — Но ты быстро учишься, и из тебя может получиться хороший боец, — неспешно продолжал он. — Ты можешь выйти из этой камеры сейчас, со мной. Тогда ты станешь ополченцем. Ты можешь остаться здесь. Тогда за тобой придут утром и отведут на каторжные работы. А если переживешь эту зиму, весной тебя прикуют к веслу галеры, у которого ты сдохнешь. Что ты выбираешь?

— Иду с тобой, — произнес Артем. Другого выхода, похоже, и не было.

Глава 10

Ополченец

Когда они пришли на ополченческий двор, располагавшийся у северной стены города, Цильх отдал подчиненным какие-то распоряжения и с одним из своих людей пошел в сторону отдельно стоящего домика. Второй знаками приказал Артему следовать за ним. Они вошли в большой барак, где было несколько деревянных настилов. На одном из них сидело человек десять ополченцев, говоривших между собой по-немецки, но сразу умолкнувших, как только ополченец с Артемом приблизились к ним. При них не было мечей, но на поясе у каждого был длинный нож. Сопровождавший Артема ополченец произнес длинную фразу по-немецки, в которой Артем разобрал только свое имя. Ополченцы недовольно загудели и заговорили друг с другом и с Артемовым сопровождающим. Тот бросил рубящую фразу, повернулся и вышел.

Немцы что-то погундели. Наконец один из них встал, вразвалку подошел к Артему и произнес фразу, в которой прозвучали слова «кляйне»[6] и «русише швайн»[7]. Ополченец ухватил его за край тулупа, который Артему вернули на складах ратуши вместе с остальной одеждой, и потянул на себя. Артем ожидал этого и быстро шагнул вперед, мгновенным движение приставив основание ладони к подбородку ополченца и пальцами надавив на его глаза. С диким криком ополченец упал на спину. Артем обошел его и принял защитную стойку, готовясь обороняться от начавших окружать его ополченцев. «Как вы мне все надоели», — пронеслась мысль.

Естественно, первым в атаку бросился тот, что стоял за его спиной. Шакалы они и есть шакалы. К этому Артем был готов. Короткий удар ноги назад — пяткой в пах; ополченец согнулся и упал. Тут же атака спереди. Шагнув вперед, Артем ударил противника в челюсть — уже хорошо, не как Цильха. Потом, повинуясь мгновенному импульсу, сместился вправо и, не глядя, «по ощущению» нанес удар локтем, попав во что-то твердо — может, в лоб или висок. Кто-то захватил его сзади за шею. Используя захват противника как опору, Артем оттолкнулся ногами и с силой толкнул обеими ногами в грудь возникшего перед ним ополченца. Опускаясь, он с силой ударил каблуком в ногу захватившего его сзади ополченца. Захват ослаб. И тут сильный удар в печень согнул Артема пополам. Кто-то толкнул его, и он упал. Тут же его начали избивать ногами. «Теперь прикончат», — пронеслось в голове.

Резкий окрик будто отбросил ополченцев в стороны. Метрах в трех от дерущихся стоял Цильх. На лице его снова играла довольная улыбка. Он отдал несколько резких, каркающих распоряжений. Выслушав их, большинство ополченцев поклонились и вышли. Следом за ними, не проронив более ни слова, вышел и Цильх. С Артемом остался один ополченец — помог перебраться с пола на дощатый помост и, ломая русские слова, выговорил: