Дмитрий Шатров – Дикие Земли (страница 9)
Название «Лысая» говорило само за себя. Её узнал бы любой, даже прежде не видя. Одинокая полукруглая сопка с кратером на вершине. На выжженном склоне багровела клякса, пышущей жаром, лавы. Над долиной в дрожании воздуха колыхалось алое марево выброса. Ощутимо несло серой, гарью, и перегретым металлом.
Вот и ответы сразу на два вопроса, даже спрашивать не пришлось. Что за плевок. И почему плевок красный. Но это всё внешние проявления, подробности ещё предстояло узнать. Как минимум, хотелось бы выяснить, что принёс выброс, и по какой причине охотники усилились бронедоспехами.
Тем временем пикапы разъехались по дороге, прикрывая колонну с двух направлений. Охотники рассредоточились в складках местности. «Тяжёлые», когда добрались, грамотно перекрыли подходы к долине. Работяги выгрузились, но остались стоять возле полуторок, под присмотром пары охотников и непосредственно Добруша. Ждали, когда рассосётся марево. Дед Митрич сказал, вслепую не лезть.
Я же испытывал чувство близкое к эйфории и впитывал реальность каждой клеточкой организма. Моего организма.
Ёкарный бабай, как же это здорово, управлять своим телом без посредника. Смотреть куда хочешь, крутить головой, ходить, говорить, трогать… Даже статус невольника, со всеми сопутствующими ограничениями, не мог испортить мне настроения.
А вот Мишенька мог.
«Тело моё! — взвился он, прочитав мои мысли. — И я верну себе контроль при первой возможности!»
Конечно, вернёшь, но кто бы позволил. Впрочем, ввязываться в бессмысленный спор я не стал. Предпочёл провести время с пользой.
Текущую ситуацию, я расценивал, как временное недоразумение, поэтому наши с Димычем планы оставались в силе. Разбогатеть и по возможности получить/вернуть себе титул. А для этого надо иметь хотя бы приблизительное представление, как и что делать. Поэтому я интересовался всем, до чего мог дотянуться Дарами или обычными органами чувств. Смотрел, слушал, оценивал. Анализировал.
Сейчас я перенимал опыт ватажников. Где припарковали транспорт? Почему именно там? Как распределили позиции? Откуда ждали вероятной угрозы? Какой?
Хотелось бы ещё с ТТХ разобраться. Машин и вооружения. О дальности прицельного выстрела и скорострельности паромёта я, например, понятия не имел. Об эксплуатации парового двигателя тем более. А надо бы. Знания прикладные и, скорее всего, пригодятся в ближайшее время. Но ликбез мне вряд ли кто проведёт, а начну расспрашивать — вызову подозрения. Так что эту тему пришлось оставить до удобного случая.
Зато удалось рассмотреть экзо-броню с близкого расстояния — один из «тяжёлых» занимал позицию совсем рядом.
Доспех лишь отдалённо напоминал полицейский, что я видел на городовом с бляхой 12545. Судя по выцветшей краске на бронепластинах, этот армейский. Раза в полтора больше. По виду списанный или с длительного хранения. И вряд ли на артефакторной тяге. Это я догадался по объёмистому горбу на спине. Внутри пыхтел компактный паровой двигатель, булькал котёл, из трубы вырывался угольный выхлоп. В руках «тяжёлый» держал паромёт, похожий на те, что стояли в пикапах, но калибром поменьше. Ну и привод к нему шёл всё от того же движка.
Не слишком удачная конструкция, на мой взгляд. Топливо подкидывать, за водой следить, давление поддерживать… А если при огневом контакте уголь закончится? Или вода выкипит? Боевых кочегаров с водоносами я что-то не наблюдал. Кстати, надо уточнить, какой у доспеха ресурс.
Пока я вникал в тонкости ватажного дела, клякса лавы на склоне остыла. Ветер и солнце разогнали красную хмарь, оставив алую взвесь только в низинах. Долину и склоны Лысой горы словно обсыпало серебром. И сверху набросали гранатовых зёрен.
— Фартануло, язвить меня в душу, — выдохнул Добруш с алчным блеском во взгляде.
— Да уж как кому… — проскрипел Митрич и скривился, словно хлорки хлебнул.
Я слушал в два уха и смотрел в оба глаза, стараясь понять обоих. Если соединить две фразы в одну, получалось что мы наткнулись на нечто ценное. И в то же время очень опасное. Уточню. Ценное для ватажников. Опасное для нас, работяг.
— Митрич, хорош сачковать, — засуетился Добруш, непроизвольно потирая руки в предвкушении жирного куша. — Надо до вечера тут всё подгрести.
— Всё не получится, — веско возразил дед и привёл аргументы: — В ложбинах много хмари осталось. Ближе, чем на сажень не подойдёшь.
— Это кто тебе запретил?
— Так опасно же. Если рванёт, ребятишек только за зря положим.
— Тож мне беда. Этих положим, новых возьмём. В долговых ямах вашего брата с избытком, — нехорошо усмехнулся Добруш и врубил босса. — Хватит бакланить, старый. Поднимай каторжан. Начинаем.
— Где ты тут баклана нашёл? — процедил, заиграв желваками, Митрич. — Ты языком-то не ляскай. Прикусишь.
Кремень дед. Такого не переломишь. А вот Добруш начинал потихоньку беситься. Ущерб авторитету. Да в присутствии подчинённых. Подобной дерзости он спустить не мог. И его рука поползла к револьверу.
Я не стал дожидаться развязки и втиснулся между ними, активируя суб-способность «Внушение».
— Забудь, — шепнул я, заглянув в глаза Добрушу. — Иди посты проверь. Дальние.
Добруш на мгновение замер с расширившимися зрачками. После чего бестолково лапнул рукой кобуру, повернулся и, не проронив ни слова, ушёл исполнять.
По-хорошему надо было невербальную команду дать, но я не хотел рисковать. Боялся, что не получится. Впрочем, и так вышло неплохо. Кроме деда. никто и не видел, что именно произошло. Митрич же покосился на меня изумлённо, но развивать тему не стал. Громко откашлялся, привлекая внимание остальных, и начал руководить:
— Так, Горглый, Дергач, вас учить только портить. Во-о-он с того края вставайте, а там сами участки поделите. Молодых беречь. Пока не вникнут, к артефакции не допускайте. И к Алой Хмари близко не лезьте. Горглый, тебя особливо касаемо.
— Да хорош наговаривать, Митрич, — откликнулся Горглый. — Я чо? Дурнее дурного?
— Я сказал, ты услышал, — отрезал дед. — Всё, идите.
— А мы куда, бать? — проявил инициативу мичман Трофимов.
— А вы, сынки, хватайте тару, струмент, и за мной, — распорядился Митрич и потопал прямиком к склону, где буйно колосились непонятные пока артефакты.
Мы следом, нагруженные скарбом, как вьючные ишаки.
Остановились, не доходя до серебряной россыпи метров пять. Старожилы без лишних указаний принялись сооружать что-то вроде пункта приёма и упаковки товара. Дед же начал распределять обязанности.
— Хмурый, Молчун, как здесь управитесь, начинайте собирать урожай. А я пока молодёжью займусь.
Слова адресовались двум трудягам, полностью оправдывавшим свои прозвища. Оба угрюмые, неразговорчивые, себе на уме. И глазки бегали. В разведку бы я с такими типами не пошёл. Да о чем я? Какая разведка? Ко мне не цепляются, и хрен с ними.
— Так, а вы сынки, слухайте сюды, — уже привычно обратился к нам Митрич и, мотнув головой на серебристую россыпь, сказал: — Эта артефакция зовётся разрыв-тюльпан и к ней надо со всем уважением. Выглядит, как цветочек, но силища в ём огроменная…
Артефакт действительно напоминал одноимённый цветок, только стебель был серебристым, а вместо лепестков — цельный кристалл, глубокого гранатового оттенка. И на что способны эти цветочки, я уже знал. Убедился на собственном опыте во время воздушной атаки. Мичман Трофимов, кстати, тоже заметно напрягся. А Митрич между тем продолжал:
— Зарубите себе на носу главное правило. К Алой Хмари, ближе, чем на пять шагов ни ногой. Уяснили?
Мужики вразнобой подтвердили, что да. Я просто кивнул.
— И второе главное правило. Если бутон не раскрытый, а кристалл торчит вот настолько, — дед показал кончик мизинца, — берём. Если нет, обходим сторонкой. Иначе, может рвануть.
— А не раскрытые, разве не могут? — спросил я, вспомнив, какой ад творился на мостике.
— Не. Нераскрытым активация надобна, — пояснил Митрич. — Если грамотно срежешь, ими можно гвозди заколачивать. Ничего не будет
— А как грамотно срезать-то, бать, — вклинился с вопросом мичман Трофимов.
— Это я сейчас покажу.
Митрич порылся в инструментальном ящике. Вытащил гибрид секатора и ножниц для резки металла на длинных ручках. Перешёл к краю серебряного цветника, там опустился на колено и принялся объяснять:
— Гляди, сынки. Срезаем под корешок. Иначе не доедет, раскроется. Вот так ножничками раз… Складываем по десяточку и листком обворачиваем…
Практические занятия проходили по вчерашней схеме: рассказал, показал, дал попробовать. С той разницей, что тогда это были противные лупоглазы, а сейчас цветы изумительной красоты. И я бы получил эстетической наслаждение, если б не Мишенька.
Я уже попривык, воспринимая мелкого как запущенный случай мигрени. И тем не менее его негатив мешал сосредоточиться на важных аспектах. И да, голова действительно разболелась, вдобавок к жжению под браслетами…
Ликбез закончился. Мы каждый повторили по разу, под зорким наблюдением Митрича, и тот остался доволен результатами. Да, собственно, там ничего сложного не было. Секи и секи хрустящие стебли, напоминавшие фактурой фольгу. Даже думать не надо, только следить за бутонами.
Между делом я узнал и запомнил имена товарищей по бригаде. Правда, только по прозвищам. Стюардов Митрич называл Суетой и Корягой, а к лекарю обращался уважительно: либо «дохтур», либо Лексеич. Ну и Трофим, конечно же, но его я ещё по «Архангелу» знал.