Дмитрий Северов – Метро 2039. Приключения сумасшедшего (страница 13)

— Тебе видней!

Под смех, сдавленный противогазом, огромная лапа русского сгребла за шкирку приунывшего политика, потащил из освещённого круга к массивной плите гермоворот.

— А, а, пощадите! — пронеслось под сводами.

Я тупо шёл следом за трепыхающимся мексиканцем, тяжело переставляя одеревеневшие ноги. Вот он момент истины, ангел мщения всё-таки снизошёл на это проклятое место. Ещё чуть-чуть и мы воочию увидим славный конец самого одиозного правителя современности. Поставим большую жирную точку в третьей мировой.

Левая рука Семёна саданула по светящийся панели управления и огромная плита гермоворот нехотя поползла вверх. Ужас. Даже мысли и те пропали. Что нас ждёт впереди? Щель неспешно разрасталась, будто пасть неведомого существа, обнажая тёмную глотку тоннеля. Преисподняя не иначе. Ослепительный свет долбанул по зрачкам, на миг, ослепив меня и моего русского товарища. Путь наверх — дорога в ад. В воображении опять замелькали злобные образы отвратительных тварей видимых когда-то в бинокль. Стадо кровожадных каннибалов, рыскающих по улицам Вашингтона в поисках очередной жертвы.

— Не надо!

Санчес влетел в квадратное, залитое светом, пространство шлюза, со всего маху впечатался во вторую закрытую заслонку ворот.

— Я скажу, скажу, — затараторили покусанные президентские губы. — Лонг Бич, Лонг Бич, Калифорния. Там их штаб-квартира.

Поднятая створка так же неспешно поползла вниз, отделяя нас от Миши и Александра.

— Удачи, — пожелали они в унисон.

Я улыбнулся. Удача нам не помешает.

Вашингтон — четвёртый Рим, которого не должно было быть. Я глядел сквозь стёкла противогаза на руины некогда величественной столицы, обращённой в пепел. Как несправедлива судьба, хотя с другой стороны в жизни всё относительно, а справедливость всего лишь условность. Всё зависит от точки зрения. Развалины Белого Дома за спиной словно кричат: за что, зачем, почему? Зачем? Зачем наши ракеты сравняли с землёй далёкую Москву? Зачем обратили в руины заморский Питербург и сотни других городов на восток до Тихого океана? Точка зрения, мать её. Долбаное американское бахвальство сыграло с нами злую шутку. Мы рождены смеяться последними. Помню, помню эту дурацкую фразу оброненную Санчесом на теледебатах когда он шёл на второй срок. Идиот, по-другому не скажешь. Вечно так не могло продолжаться. Это как в драке, двинул противнику, жди ответа. Бить не получая сдачи, стало хорошей американской традицией. Ирак, Сербия, Ливия, Афганистан. Тюкать заморыша легко, не ответит. Но когда противник амбал, пусть сильно помятый и не твёрдо стоящий на ногах, жди удара дубиной, в нашем случае «Булавой».

Я прижался спиной к полуразвалившейся стене, отрешённо наблюдая картину запустения. Уму непостижимо. Когда-то у ограды Белого Дома слонялись толпы туристов и многочисленные демонстранты с нелепыми транспарантами в руках.

Прочь руки от Вьетнама, Кубы, Никарагуа, ещё много чего. Свободу: Саддаму, Мондейле, Стросс Кану. Только плевать хотели на этот антураж обитатели неказистого строения в центре американской столицы. Видимость демократии. Ещё одна химера, которую десяток лет назад прихлопнули вместе с Америкой русские ракеты. Теперь куда не глянь: серые развалины, оплавленный асфальт, да покорёженные вереницы автомобилей с обугленными скелетами внутри. Я будто оказался зрителем жуткого голливудского фильма, которыми постоянно потчевали публику алчные продюсеры Фабрики грёз. Только вместо попкорна и колы, под ногами битый кирпич, да мутные лужи противной жижи в трещинах прорезающих асфальт.

Ну, что, док, как вам? — сдавленный маской противогаза голос, казался потусторонним. Семён выдернул, словно мешок с дерьмом, трепыхающегося Санчеса из пустого оконного проёма, швырнул политика в грязную лужу.

— По мне, всё одно! — раздался смех под маской. — Вашингтон, Москва — похожи как две капли. Те же руины, скрюченные обожжённые деревья, да выжившие вокруг твари.

Мы как по команде глянули на копошащегося в грязи президента, пытающегося выползти на сухое. Получалось у него с трудом, ноги разъезжались на склизких берегах лужицы, пальцам не за что зацепиться. Санчес пыхтел по-стариковски, стонал, но смотреть в нашу сторону опасался. Меня так и подмывало подать ему руку, помочь выбраться, но какое-то внутреннее коварство словно пришпилило к земле мои сапоги.

— Жаль его, — я едва не поперхнулся собственными словами. Боже, что я несу. Это он виноват. Развалины, смерть, запустение. Из-за него погибла Клара, из-за него.

Рухнул в тартар мой коттедж, приказал долго жить.

Я невольно повернулся к Семёну, стоящему у облупленной стены Белого дома.

Хотя нет. Коттедж — это русские. Это их «Крот» проделал дырку в земле, куда и ухнул мой подвал. Рука в перчатке потянулась к голове, намереваясь почесать затылок. Да и чёрт с ним. Подвальчик мне всё равно не нравился. В дождь безбожно лилось, так что порой приходилось убирать пожитки с пола. Рухнул, туда ему и дорога.

Пальцы в резине безрезультатно поскребли облачённую в противогаз голову, потёрли стёкла, смахивая осевшую пыль.

— Переведите, док! — Семён отделился от шаткой стены Белого дома, навис над барахтающимся в противной жиже, Санчесом.

— Ну, что боров?

Я как можно точнее передал настрой русского громилы, ляпнув от себя ещё пару колкостей. Семён довольно удачно подметил насчёт борова. Толстяк перепачкался с головы до ног, и я бы не колеблясь, поставил всё что имел, если от него не прёт соответственно. Благо противогазы у нас не какая-то дрянь вроде старья кларенного папы, вонь не пропустит. Будь у нас с женой такие, не представилась бы моя ненаглядная.

Санчес сел в грязи на широкую задницу, вынул из сметанообразной булькающей массы перемазанные руки. Действительно боров. С пальцев капают жирные коричневые капли, лениво шлёпаются на покатые берега. Таким своего президента не видел ни кто. Жаль. Вот она истинная сущность этого человека, причём не только внешняя. Хотя, что тут удивительного. Чтобы пролезть на самый верх, нужны определённые таланты, склонности чтоб их. Как правило, политики прекрасные лицедеи. Умение лгать не краснея, говорить, что от тебя ждут избиратели, при этом чихать на обещания. Ты поставлен не для того чтобы размениваться на пустяки. Деньги — мерило нашей насквозь фальшивой цивилизации. Кто платит, тот и заказывает музыку.

Перепачканная физиономия мексиканца повернулась в нашу сторону, лупая выпученными глазками. Теперь он мало чем отличался от тех ужасных созданий, которых я имел несчастье лицезреть во время нашей вылазки с Джеком. Короткий ёжик волос превратился в какое-то подобие заскорузлого нароста, благодаря скупым лучам полуденного солнца, с трудом пробивающимся сквозь ползущие свинцовые тучи. Шнобель, если и похож на картошку, то прошлогоднюю: кончик в буграх подсыхающей глины, крылья носа благодаря налипшей массе плавно переходят в грязные щёки. Только рот с идеально ровными имплантатам светится белым пятном на болотном фоне разжиревшего тела. Рот и ещё зенки. Хитрые бегающие глазки, сверлящие меня и Сеню презрительным взором.

— Легко надсмехаться, когда у тебя оружие.

Санчес покосился на короткий автомат русского, стирая со лба налипшую глину. Я сухо перевёл Семёну общий смысл, сам живо представляя эпическую схватку российского богатыря и американской амёбы. Смех, да и только. На кого-кого, а на толстяка я бы вряд ли поставил. Есть оружие, нет, какая разница. Семён одним щелбаном уложит нашего законно-избранного в грязную лужу. Хотелось бы на это глянуть.

Глаза русского за стёклами защитной маски сузились, должно быть, он улыбнулся.

Я и сам бы покатился со смеху, если б не это проклятое место. Мне до войны здесь не нравилось, а теперь тем паче. За перекрученными стволами деревьев и в пустых глазницах окон соседних полуразвалившихся строений мелькают странные тени, слышится жуткий гортанный вой. Не хотел бы я столкнуться с теми, кто его издаёт.

Мне опять припомнился бинокль Джека, здания приближенные цейсовскими линзами. Мать честная. Создания, раздирающие на куски своего раненого товарища, подобно волкам омерзительно воют, утоляя голод. Перепачканные кровью лица, хотя людьми их уже не назвать. Звери, нет хуже. Твари о двух ногах, начисто позабывшие о человечности. Развитая мускулатура, какие-то обрывки одежды. Нет, это уже не люди, нелюди, только и достойные получить пулю из короткого автомата Семёна.

— Сзади, док!

Не теряя времени я метнулся в сторону, за миг до того как рядом промелькнула оскаленная злобная морда. Человек. Верней то, что им было когда-то. Безумные впалые глаза, начисто лишенные разума, костлявые руки, на пальцах, я готов поклясться, вместо ногтей звериные когти. Откуда он взялся? Впрочем, какая разница. Мир захлебнулся шквалом выстрелов, крутанулся, небо почему-то оказалось снизу. Первые мгновения я силился понять, что же случилось, совершенно не понимая, почему не видит правый глаз. Боли нет, хотя голова ноет, будто с похмелья. Наверно треснулся обо что-то, вот и звенит в ушах. Меня схватили сильные руки, поставили на колени.

— Док, док!

Кто-то въехал ладонью по щеке, голова метнулась, больно хрустнуло в шее.

— Док, вашу мать!

В правый глаз брызнул свет, по стеклу заелозил грязный палец в перчатке.