Дмитрий Серебряков – Шамбхала книга 2: Путь познания (страница 8)

Он помолчал, а затем внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

— Что скажешь, малец? Теперь, когда ты увидел изнанку... Останешься? Или утром сядешь в повозку к монахам?

Я невольно хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем иронии.

— А у меня есть выбор? С Эдвином Линбергом у меня есть шанс стать намного сильнее. А без него?

Тихон мрачно свел брови. Он знал ответ, но видимо хотел услышать его от меня.

— Дядя Тихон... — я замялся, но любопытство, взращенное годами выживания, взяло верх. — А можно вопрос?

— Спрашивай, — оживился он, словно рад был сменить тему.

— Зачем всё это? Деревня еще кровью пахнет, а вы уже караван привели. Люди... они ведь видели те же трупы, кровь и части тел, что и мы. Зачем им это? Зачем городу восстанавливать деревни там, где нечисть может вырезать всех за одну ночь?

Тихон вздохнул, подперев голову рукой.

— Понимаешь, Акиро... Демоны — они ведь тоже существа расчетливые. Нападать на деревню в двадцать дворов им, по большому счету, без надобности. Слишком много мороки ради малого куша. Они ждут. Ждут, пока люди расслабятся, пока обживутся, пока... — он запнулся, подбирая слово, — наплодятся. Некоторые деревни живут по сто лет без единой атаки. Для обычного человека это целая эпоха. Сменится три поколения, вырастут дети, внуки, и страшилки о демонах станут просто сказками для непослушных малышей.

Я вспомнил свою жизнь в трущобах Гадара. Грязь, вечный голод, драки за обноски и холодные ночи под перевернутыми корытами. И уверенность, что нечисть где-то далеко, а не здесь и рядом.

- Да, но откуда столько желающих? Где вы набрали столько народу? – все же удивился я вслух.

— А народ... — продолжал Тихон. — Народ мы набираем в самых бедных кварталах. Там, где ты вырос, например. И знаешь что? Желающих всегда в три раза больше, чем мест в караване. Ибо для них лучше прожить тридцать лет в сытости, в своем доме, на свежем воздухе, имея свою землю и скотину, чем медленно дохнуть в сточных канавах города, борясь за выживание с такими же бедолагами. В городе человек — мусор. Здесь, в деревне, он хозяин. Риск? Да. Но в трущобах риск сдохнуть от болезни или ножа соседа гораздо выше.

Я представил себя прошлого в этой деревни. Свой дом, тепло, всегда есть еда. Да. Пожалуй, дядька прав. Для всех моих бывших «знакомых» из прошлого такая жизнь - недостижимая мечта, ради которой можно рискнуть и головой.

— К тому же, — добавил Тихон, — первые десять лет здесь будет стоять отряд монахов. Они и подлечат, и защитят, и если что — сигнальный огонь зажгут для рыцарей. Обычно этого хватает, чтобы мелкая нечисть обходила деревню стороной. Демонам невыгодно воевать с подготовленными бойцами за десяток крестьян. Им нужна... легкая добыча.

— И всё же, — я не отступал, — кукловод на складе... Он говорил о девушках. О том, что они нужны демонам. Зачем?

Тихон нехотя выпрямился, и я увидел, как на его лице проступила тень чего-то древнего и темного.

— Главная цель демонов — не мясо, Акиро. Им нужны женщины. Люди для них — не только еда, но и ресурс. Чтобы демоническая суть могла укорениться в нашем мире, им нужны носители. Женщины — это лишь сосуд. Демоны используют их, чтобы... плодить полукровок, одержимых, бесов, чертей или просто высасывать жизненную искру в моменты боли и экстаза, как та суккуба, что ты видел. Это самая грязная часть нашей войны. Самая мерзкая.

В этот момент Ингрид, до этого сидевшая неподвижно, вдруг вскинула голову. Её глаза, всё еще красные от пыли и усталости, вспыхнули таким ледяным пламенем, что даже Тихон невольно отодвинулся.

— Значит, мы для них — просто корм и сосуды? — голос её был тихим, но в нем слышался лязг стали. — Они ждут, пока мы «наплодимся», чтобы прийти и забрать нас на свои «склады»?

Она с силой сжала кулаки, и я увидел, как на столешнице проступили мелкие трещины.

— Я буду уничтожать их, — произнесла она, глядя в пустоту перед собой. — Каждого беса, каждого оборотня, каждого, кто посмеет считать человека своей добычей. Я выжгу эту скверну везде, где найду. Слышишь, Акиро? Везде.

Тихон посмотрел на неё с сочувствием, в котором читалось горькое узнавание.

— Это хороший гнев, девочка, — сказал он. — Но не дай ему выжечь тебя изнутри раньше, чем ты доберешься до настоящего врага.

Я смотрел на них двоих: на старого рыцаря, который принял этот мир таким, какой он есть, и на молодую аристократку, которая только что объявила нечисти личную месть. А внутри меня молчал мой Дух, и я готов был поспорить, что он сейчас ехидно ухмылялся. Ведь для него вся эта философия была лишь «массовкой», мешающей наслаждаться спектаклем.

— Ладно, — Тихон поднялся, его доспехи негромко звякнули. — Хватит на сегодня мрака. Завтра у вас следующая деревня. София будет злой, а нечисть — голодной. Ложитесь спать. Отдых телу – успех делу!

Он потрепал меня по плечу и вышел, оставив нас вдвоем с Ингрид. Мы молча сидели, а за окном Скрал оживал, несмотря на позднее время, слышались голоса новых жителей, ржание коней и стук топоров. Жизнь возвращалась в деревню, уверенная, что впереди у неё долгие сто лет тишины.

Глава 4

Тихон ушел, и вместе с ним из комнаты ушло хрупкое чувство безопасности, которое он принес с собой. Ингрид всё так же сидела на лавке, не сводя глаз с трещины на столешнице. Её слова о «выжигании скверны» всё еще вибрировали в воздухе, смешиваясь с запахом остывшего мясного пирога.

- Ложись спать, Ингрид, - негромко сказал я, поднимаясь с лавки. - Утром нам понадобятся силы. И... уверенность.

Она ничего не ответила, а едва заметно кивнула. Я нашел себе место в углу, на старом соломенном тюфяке, который пах пылью и сухой травой. Но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как я снова оказывался на складе. Но теперь я видел не только ужас в глазах тех девушек. Я видел лицо Духа, отраженное в моем клинке. Оно было моим, и в то же время абсолютно чужим.

«Ты убил её», - шептал мой внутренний голос. «Я спас нас», - лениво отозвалось подсознание голосом духа. - «Или ты предпочел бы, чтобы этот джинн медленно высасывал твой мозг через уши, пока та суккуба развлекалась бы с твоим телом? Не будь занудой, дрыщ. В мире, где за массовку не платят, выживают только главные герои».

Я перевернулся на другой бок, пытаясь заглушить этот голос. В конце концов, это слова не самого духа, а лишь мое воображение. Но оно было право в одном: я жив. И я всё еще в строю. А цена... цена в Гадаре всегда была непомерно высокой.

Ночь прошла в полузабытьи. Мне снились серые нити, оплетающие весь мир, и я, стоящий в центре этого кокона с мечом, который жадно впитывал в себя саму реальность.

Утро ворвалось в дом вместе с резким окриком инквизитора со двора.

- Подъем! Пять минут на сборы! Кто не выйдет, тот остается здесь!

Я вскочил и, схватив вещи, выскочил на улицу. Сонный, с припухшим лицом, но дисциплина, вбитая на тренировках, сработала. И не только я имел помятый вид. Ингрид выглядела не лучше. Да и остальные хмурились и зевали одновременно.

Восемь человек. Из шестнадцати претендентов, которые еще вчера считали себя будущим инквизиции, осталась ровно половина. Я подумал о тех, кто остался в доме, и не чувствовал злости или обиды. Просто констатировал факт: из десяти аристократов в строю остались только трое. Анри, Бестужев и

Умеров.

Остальные предпочли дождаться конвоя Эвклипа и вернуться в безопасный Гадар.

А вот церковники удивили - все трое были здесь, хмурые, бледные, но в строю, вцепившись в свои мечи. Видимо, молитвы им действительно помогали лучше, чем гербы на камзолах.

- Так и запишем. Часть решила остаться, - инквизитор, который всё время что-то строчил в своем блокноте, насмешливо окинул взглядом окна дома. - Удивлен, что не все. Ладно, шевелитесь. Лейтенант ждать не любит.

Мы поплелись за ним через площадь. Скрал уже не казался мертвым. Рыцари Тихона выставили дозоры на стенах, монахи таскали ящики в ратушу, а новые жители - те самые из бедных кварталов - уже вовсю обживались. Кто-то спорил из-за сарая, кто-то перетаскивал узлы с вещами. Они не смотрели на нас. Для них мы были просто частью инквизиции, которая сделала свою работу и скоро свалит отсюда.

София Линберг вместе со вторым инквизитором ждали нас в центре, у колодца. Увидев наш усеченный отряд, лейтенант лишь едва заметно приподняла бровь.

- Восемь, - констатировала она, и в её голосе не было ни разочарования, ни удивления. - Что ж, естественный отбор - штука справедливая. Мусор отсеялся сам собой. Надеюсь, оставшиеся понимают, что теперь нагрузка удвоится?

Мы промолчали.

- Ладно. Сначала завтрак, - просто сказала, она не дождавшись нашего ответа. - А потом в путь-дорогу. Нас ждет ваша следующая цель.

Она развернулась и зашагала к одному из уцелевших домов на окраине. Там, во дворе, развернулась самая настоящая походная кухня. Над огромным котлом поднимался густой пар, пахнущий мясным и очень сытным.

- Полчаса на еду, - Бросила София на ходу и встала в очередь к монаху-повару.

Я в недоумении наблюдал, как она и оба инквизитора принимают из рук монаха простые деревянные миски. Никаких отдельных столов, никаких деликатесов. Они ели ту же густую кашу с обрезками вяленого мяса, что накладывали и нам. Каша была горячей, жирной и на удивление вкусной. Конечно, до стряпни бабушки Дарьи ей было далеко, но после вчерашнего голодного дня и ледяного страха это варево казалось почти пиршеством.