Дмитрий Семёнов – Воины Хаоса наводят порядок (книга I) (страница 4)
– У вас далеко идущие планы! – повёл бровью Олясин. Он казался непроницаемым, но Мария заметила: слова о книге что-то в нём всколыхнули.
– Люблю ставить перед собой достойные цели. Беллетристы-любители – ерунда, настоящий писатель должен быть журналистом. Ладно! Кэррот, как вы думаете, почему я выбрала именно «Воинов Хаоса»? Вы ведь знаете, что не одни такие на свете?
Блондин фыркнул, мотнув головой.
– Да, конечно! Хаос-нейтральных наёмников много, иные из них на слуху не менее нашего, – он отставил посуду и принялся загибать пальцы. – «Жидкий Шёлк» из Азиро, «Раздор» из Нового Бедлама, «Мудрецы с палицами» из Восточья… близко знакомая нам «Одна вторая»… В Тарбагании действует «Бригада Мучеников Пана Кляксы», а у вас тут орудует «Лига Нелегалов»… заказ жирный отбили, мерзавцы… так с чего именно мы?
Журналистка как раз прожевала крутон и откликнулась эхом:
– Да, с чего именно вы?
– Потому что все перечисленные в подмётки нам не годятся! – громыхнул Кэррот, горделиво выпячивая губу. – Как говорят паровые механики: труба пониже, и дым пожиже. Мы стали первыми, а им всем осталось лишь подражать! Конечно, до нас уже были первопроходцы, взять ту же Грязную Четвёрку, но о них и узнали-то, когда их не стало… а мы здесь, весёлые и красивые! Влезли в столько событий. Один Гарстанский Инцидент чего стоит! Да, случайное порождает великое. Несомненно, тебе надо срочно писать о нас книгу, пока не успели другие…
Они помолчали, глядя на улицу сквозь неровные стёклышки оконного переплёта. Снаружи темнело. Жолва отходила ко сну, и всё ярче сияли в густеющих сумерках тёплые огоньки чужих окон. В общих залах корчмы пьяный хор голосил разудалую песню о морском походе, парадоксально завершившемся где-то в горах.
– Кёрт, вопрос не для книги, – улыбнулась Мария. – Вы действительно так в глуши одичали или принципиально свой плащ не снимаете?
– О, привычка! Слишком долго бродили в краях, где даже бельё на себе нужно руками придерживать, чтоб не украли. И да, Мария. Марья. Раз уж нам предстоит ещё много общаться, может быть, перейдём на ты?
– Да, конечно.
– Тогда встречный вопрос. Ты знаешь, что такое «замолоди»?
– Слово знакомое, я его точно слышала. Но что это такое, не ведаю.
– Прекрасно, напомни попозже о замолодях! А пока продолжай.
– Ах, интрига! Договорились. Значит, мы разогреваемся перед серьёзной беседой… Так, про Жолву я поняла, но зачем ты просил устроить нашу первую встречу ночью?
Кэррот посмотрел ей в глаза почти не нахально.
– Ну, во-первых, потому, что днём здесь не протолкнуться. Обычные заведения по ночам закрываются, но тут оживлённый маршрут, и постоялый двор в Жолве работает круглосуточно. Тем не менее ночью здесь тише, все эти громкие песни скоро закончатся. Во-вторых, есть истории, которые лучше рассказывать ночью, тогда они ярче звучат. Глубже проникают в сознание, сильнее цепляют струны души. Люди – порождения дня, ночь для нас – время странное, непривычное нашей природе. Полное тайн и загадок!
Он сделал ещё пару глотков и добавил доверительным тоном:
– Ну а в-третьих, это попросту романтично.
– Ага, – неопределённо сказала Марья. Коснулась рукой своей дорожной сумки, будто что-то припоминая. – Кажется, ты сообщал, что готовишь какие-то записи об историях, приключившихся с вашей командой, чтоб потом передать их при встрече.
– Да, точно! – Кэррот печально взял кружку с нефильтрованным «Варгольским Огром». – Я задумал их сам написать, ведь истории были одна другой удивительнее! Но обстоятельства, увы, против нас; что-то всё время препятствует, будто сама судьба захотела мне помешать… в общем, ничего у меня не вышло.
– Ага, – снова произнесла журналистка.
– Марья! Со всей твёрдостью утверждаю, что смогу рассказать тебе о наших странствиях так, будто ты в них сама побываешь. Моя сила в импровизации! А тебе остаётся лишь записать – разумеется, не всё, но самое важное… Чтобы книга о нас была интересной и прошла королевскую цензуру.
Мария Сюрр допила «Крыжовенное зелёное», насладилась разрекламированным пряным ягодным послевкусием и со сдержанной улыбкой ответила:
– Я сама за живое общение. И зачем переписывать рукописи? Буду задавать наводящие вопросы и слушать твои ответы. Рассказывай! Я готова запоминать.
– Запоминать?
– Я мнемоник, Кёрт. Как ты знаешь, когда Старый Мир навсегда изменился путём Гигаклазма, многие уцелевшие люди и их потомки обрели необычные способности. Некоторые из них полезны, речь не только о прикладной магии вроде телекинеза или самолечения. Моя сила в том, что я держу в голове огромные объёмы информации. Всё, что ты сказал или скажешь, я запомню дословно.
– Ага, – неопределённо сказал Кэррот. Почесал щетину на подбородке и усмехнулся. – Но это же здорово, Марья! Лично я многому научился за все эти годы, но вот крепкой памятью похвастаться не могу. Сложно её сохранить, когда то скитаешься по охваченным хаосом территориям, то по башке топором получаешь, – он провёл пальцами по косому шраму на лбу. – Так что у тебя замечательная способность!
– Не во всём, – возразила журналистка. – Есть моменты, забыть которые хочется, а никак. Впрочем, я не пыталась получать по башке топором… Но давай о насущном. Сейчас я направлюсь в уборную, по пути кликну халдея убрать пустую посуду, а тебя, Кёрт, прошу подготовить рассказ. Время позднее, пора бы и за работу, как бы неромантично это ни звучало! Поведай, с чего всё началось? Откуда они пошли, эти несносные искатели приключений, эти Воины Хаоса?
– Искатели? Находители, будет точнее сказать! Задачу я понял. Ступай с лёгким сердцем, я пока напрягу свою ветхую память…
Когда собеседница удалилась в сторону общих залов, Кэррот повернулся к окну, подпёр кулаком подбородок и призадумался. Действительно, откуда они пошли? Из какого момента истории? Кажется, всё началось со сгоревшего цирка.
Бежать по сырой траве луга было легко, хотя сердце в груди колотилось, как никогда в жизни. Они мчались стремглав, словно их подгонял шквальный ветер. Казалось, вот-вот их настигнут, прыгнут на спину, вцепятся и растерзают. Дыхание перехватывало, в ночном сумраке перед глазами вспыхивали цветные круги. Они с хрустом и шорохом, таиться уже не было смысла, продрались сквозь гущу осота и скатились в извилистое русло оврага, одного из тех, что въелись в Овсяное поле с юга и запада. Здесь было уютно, но тревога гнала их дальше, а беззвёздная ночь позади озарялась жарким пламенем, поднимающимся над цветными шатрами. Оттуда неслись крики проснувшихся циркачей, надрывный собачий лай и пронзительные вопли нездешних животных.
– Умберт, живой? – Кёрт склонился над младшим братом, который сидел на песке и тёр правую ногу.
– Да, я просто об камень ударился, – чуть дрожащим голосом откликнулся тот, поднимаясь. Костик шагнул к ним и разборчиво прошептал:
– Они спустили собак, – он уже тогда сразу чуял такое.
– Тихонько летим сломя голову! – скомандовал Кэррот. И они понеслись друг за другом пригнувшись, срывая цепляющиеся растения, стараясь дышать на ходу как можно неслышней, моля демонов и богов, чтобы лабиринт поросших буйной зеленью оврагов помог им уйти от погони.
Где-то парою месяцев ранее, в знойном мареве раннего лета, в их края заявился балаган из Восточья. «Странствующий цирк уезда Лян, полный всяких чудес», – гласили причудливо размалёванные афиши. Орда разноплемённых людей на телегах, со зверинцем и реквизитом, с кучей тайн и загадок за пазухой. Они раскинули шатры на пустующем в том году Овсяном поле и немедленно принялись рассылать эмиссаров, зазывая народ из окрестных посёлков на невиданные представления. Поначалу всё шло замечательно: волшебные номера, непривычная музыка, редкие звери из дальних краёв, полуобнажённые экзотические красавицы, смешные уродцы и вся целиком атмосфера вечного праздника, сумбурного сна в мельтешащем безвременье. Но потом стало ясно, что Лянский Цирк привёз не только развлечения, собиравшие по выходным публику со всего региона. В окрестностях начали пропадать животные: птица, скот, собаки и кошки. Цирк скупал у хозяйств животину для внутренних нужд, но, похоже, её не хватало. Пошли слухи о пропадающих людях – спорили то о рабстве, то о ритуальных убийствах, улик не нашли, но осадок остался. Впрочем, люди всегда и везде пропадали, конечно.
Словно ради баланса, одновременно с исчезновениями округу заполонили сомнительные персонажи: попрошайки, контрабандисты, нелегальные колдуны, скупщики краденого, сутенёры с дешёвым товаром, курильщики болотной травы, бродячие орки… Цирк притягивал их, как магнит железную стружку; артисты и импресарио, не особо скрываясь, вели бойкую торговлю запретными предметами и веществами, а представители власти, как это бывает, деликатно бездействовали. Криминогенная обстановка ухудшилась, но милиция лишь разводила руками: кто-то сверху настоятельно не рекомендовал трогать Лянский Цирк до скончания лета.
Пока взрослые, утомлённые битвой за урожай, ругались да слали цидули чиновникам, в противостояние включились подростки. Кэрроту тогда было двенадцать. Страшно хотелось приключений и подвигов, в крайнем случае – пакостей и хулиганства. Он собрал неплохую команду, и они объявили Цирку войну, о которой никто и не знал до той яркой, наполненной трепетом ночи, когда шатры на Овсяном поле заполыхали, подожжённые с четырёх сторон.