Дмитрий Сапранков – Никто не спасется (страница 1)

Никто не спасется

Дмитрий Сапранков

© Дмитрий Сапранков, 2024

ISBN 978-5-0060-8014-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Добро пожаловать во вселенную города Ангелов. Жестокую, эгоистично раздутую и по-детски неправдоподобную. Внутри которой – мы. Такие настоящие и бесконечно несчастные.

Пролог. Прощай

Давненько он ничего не писал. Наверное, последний раз это было в школе… Ещё до того, как его оттуда выгнали.

И вот сегодня он обращается к навыку, который придал забвению и оставил на самых дальних задворках своей памяти. Он тщательно выводит каждую букву, но все равно получаются какие-то нечленораздельные каракули.

Каракули стремятся стать неровным строем слов, в которые он облачает свои, такие же неровные, мысли:

«Я пишу тебе, потому что сказать не в силах. Потому что не имею возможности докричаться до тебя. Ты далеко. Между нами миллионы световых лет. Извини, я не способен преодолеть такое расстояние. Я пытался, но ни черта не вышло.

Поэтому все, что я могу сейчас сделать – написать тебе. И день за днём лелеять надежду, что однажды ты прочтёшь мое письмо.

Пусть я его и не отправлю.

Я хочу сказать тебе все, что кипит внутри меня. Хочу, чтобы ты знала. И не судила строго. Мы далеко друг от друга, но я всегда буду рядом. А ты всегда будешь со мной. Внутри меня, частью моего естества. Горьким воспоминанием, не сбывшейся мечтой.

Мне не стать твоим защитником и твоей опорой. Уже слишком поздно корчить из себя рыцаря на белом коне. Да и нет у меня ни коня, ни доспехов.

Мне невыносимо осознавать свою ничтожность и мириться с болью утраты. Пусть я не знал тебя, а ты даже не подозревала о моем существовании, теперь я способен жить только тобой. Твой образ не оставляет меня ни на секунду. А голос, который я никогда не слышал, зовёт… Зовёт за собой…

И я повинуюсь. Я иду. Неизвестно, куда. Неизвестно, зачем. Плевать, не важно!

Ничто больше не имеет значения, ведь ты одна могла стать смыслом и вести меня. Вперёд. Назад. Да куда угодно.

Ты одна могла спасти меня. Спасти от всех невзгод равнодушного мира. Спасти от моего врожденного стремления к саморазрушению. От ненависти к самому себе.

Но тебя нет рядом со мной. И только я один виновен в этом. Я не ищу оправданий. И не ищу причин. Впервые за долгое время я трезво смотрю на вещи. Любовь к тебе избавила меня от всех зависимостей и вредных привычек. Она подчинила меня, в то же время одарив безграничной свободой.

Пускай, тебя по-прежнему нет рядом, я знаю, что однажды встречу тебя и познаю твоё величие. Ты улыбнёшься мне. А я, наконец, скажу все, что должен был сказать. Но не смог. Не успел.

Поэтому я пишу.

Я понимаю, что туда, где ты сейчас, письма не доходят. Я надеюсь, до тебя дойдут мои мысли. И чувства. И моя душа. Которая отныне принадлежит только тебе одной».

Он закончил писать. И отложил ручку в сторону. Оглядел потрёпанный листок пожелтевшей бумаги (откуда он его вообще взял…), затем сложил вчетверо и убрал в карман.

Глава I. Город на горе руин

Я – не самый плохой человек на свете.

Во всяком случае, таковым себя не считаю.

Конечно, я время от времени допускаю ошибки. Как и все вокруг. Конечно, я что-то делаю неправильно. Может быть, живу неправильно…

Хотя меня и зовут Праведником, я ни разу в жизни не читал Библию, не был в церкви и не знаю ни одной заповеди. Поэтому я не могу в полной мере нести ответственность за свои прегрешения. Мой морально-нравственный компас формировался внутри одной лишь моей головы. Внутри моего собственного бога.

Меня никто не наставлял и не направлял. Никто не давал советов. И не проводил границу моим деяниям. Границу добра и зла. Благодетели и греха.

Моя жизнь делится только на «до» и «после». На «сегодня» и «когда-либо». На выстрел и вечный покой.

Если я в чем-то поступаю не так, то как понять, в чем именно?

Я глуп. Я не знаю «хорошо» и «плохо». Я знаю лишь «необходимость» и «действие».

Я знаю, где жизнь встречается со смертью. Знаю, где они сплетаются в единое и неделимое. Там не бывает ни добра, ни зла. Ни морали, ни беспринципности. Там бывает лишь откровение, полнейшая бесконечная тишина и напряжение в каждом мускуле.

В такие минуты мне хочется схватить за шиворот хотя бы одного из этих наисветлейших идеологов небесного всепрощения, а затем швырнуть в то самое пекло. Выдернуть умника из неги религиозного дурмана, подпитанного раствором морфия, и запихнуть в реальный, но, к сожалению, не очень комфортный мир.

Я хочу, чтобы высокомерные моралисты, без конца твердящие о духовных ценностях и любви к ближнему своему, почувствовали на собственных шкурах терзающие прикосновения неизбежности.

А когда они, наконец, засунут свои длинные языки себе глубоко-глубоко в задницы, появляюсь я. И они выпишут мне чек на предъявителя, или сделают перевод на мой банковский счет (на один из моих банковских счетов), а может быть, просто поставят передо мной сумку под завязку набитую наличностью.

И тогда я спасу их. Спасу каждого из них от угроз реального мира. От его опасностей и свобод.

Все, что в моих силах – за ваши деньги. Все, что не даст попрать ваши чистенькие душонки и, так называемые, принципы в ваших жалких мозгах.

Я сделаю всю грязную работу. За кругленькую сумму. За чемодан денег. И я не стану прививать вам свои нормы и понятия. А также смотреть с укором и разочарованно качать головой.

Я просто возьму пистолет, прицелюсь и убью того, кого потребуется. А затем обналичу чек. Чтобы жить. Чтобы продолжать существование в статусе морального урода. Убийцы. Монстра.

Праведника.

Я не прячусь. Ни за бронированными стеклами, ни за льстивыми комплиментами. Я – обычный человек, я не пытаюсь стать кумиром поколений или лжепророком. Я не пытаюсь внушать страх и ужас. Это получается непроизвольно… Наверное, потому что в моем пистолете – смертоносные пули. И, наверное, потому что я очень метко отправляю их в цель.

Но все же боль, которую несу я, несоизмеримо меньше той, которую разливают по городу многотонными цистернами наши расчудесные Безымянные отцы. А также все их многочисленные сенаторы, прикидывающиеся служителями закона… И еще тысячи и тысячи мздоимцев, лицемеров и клеветников, стоящих на импровизированной сцене и за её кулисами.

На подмостках города Ангелов. На его руинах…

Все они платят мне. За то, чтобы я убивал их. Они, как огромная недружная семья, дерущаяся за наследство. Наследство – город Ангелов.

Они зовут меня Праведником. Я забираю их грехи и воздаю прощение.

Однажды все получат прощение.

Надеюсь, что и я тоже…

Наверное, все мы этого заслуживаем. Как бы глубоко не увязли. Сколько бы чужого кислорода мы не присвоили, всегда остаётся возможность умереть, как человек. И я этой возможностью обязательно воспользуюсь.

Я не привык извиняться. И все же, прости. За то, что пришлось запихнуть тебя в этот здоровенный пластиковый мешок. Я сделал это не из-за пренебрежительного отношения к тебе. Не то что бы я испытывал к тебе неприязнь. Или какую-то враждебность.

Просто не хочу, чтобы багажник моего автомобиля был весь перепачкан кровью. Вот и все.

Когда на твоем месте окажусь я, тот факт, что мое остывающее тело упакуют в большой пластиковый пакет, не вызовет у меня каких-то особых эмоций. Обиды, например. Появится куча поводов для обиды. Но только не этот.

Я на секунду представил свой бледный неподвижный труп, завёрнутый в чёрный полиэтилен. Глаза закрыты. Губы сухие. Волосы слиплись от крови. Я вижу его так ясно. И чувствую что-то сродни облегчению.

Почему они всегда так кричат? Почему умоляют не спускать курок? Неужели им нравиться прозябать в этом болоте? Неужели они не хотят дать покой своей душе?

Конечно же, они с нетерпением ждут конца. Но постоянно обманывают себя. И просят об обратном. О жизни. Природный инстинкт самосохранения – единственное, что еще роднит нас с этим миром. Единственное разумное (разумное, но неосознанное) начало, оставшееся в нас.

Возможно, прислушивайся мы почаще к нашему звериному нутру, нашей животной сути, все было бы не так плохо… И на руках моих было бы меньше чужой крови…

Я завожу шестилитровый двигатель черного Додж Челленджер и трогаюсь с места. В багажнике Доджа – чёрный пластиковый мешок, начиненный человеческим трупом. За эту посылку на мой банковский счёт поступит энная сумма денег.

Ужасно дорогая посылка.

Предрассветный город встречает меня пустыми улицами. Так бывает очень редко. Только в эти самые предрассветные минуты. Город молчит. Город затаился.

Я не спеша выезжаю из центра, из той части, которую прозвали Новой. С южных окраин я двигаюсь по направлению к северным. С одного полюса Старого города на другой. Фавелы окружают Новый город, поэтому мне приходится проехать его насквозь.

И вот сейчас я покидаю центральные кварталы. Наверное, Новый город должен был стать лучше, чем Старый…

Но не стал. Дороже… Намного дороже. Я видел все эти небоскребы, мимо которых сейчас проезжаю, сотни, а может быть, тысячи раз. Но никак не могу перестать размышлять о бессмысленности врожденной в нас гигантомании.

Я постоянно меняю направление, сворачивая с одной узкой улицы на другую. Это лабиринт. В котором мы заключены наедине со своими пороками. Старый город остался в нас. Ведь это не территория, отмеченная на карте. Это мы. Люди.