Дмитрий Ромов – Цеховик. Книга 3. Вершина мира (страница 3)
Не понимаю…
– Садитесь, – хмурится он. – Давайте, рассказывайте. Значит ты была в этом казино засланным казачком. Так что ли?
– Так точно, – кивает Лида. – Я вошла в доверие к злоумышленникам и собрала материалы, подтверждающие их преступную деятельность.
– А потом, значит, они тебя похитили. Правильно?
– Так точно.
– Узнали, что ты сотрудница?
– Никак нет. Я сделала случайную ставку и она неожиданно выиграла.
– Сколько поставила? – спрашивает он.
– Десять рублей.
Лида сидит на краю стула, спина ровная, как по линеечке, сама сосредоточенная, собранная. Просто любо да дорого.
– Ого, – говорит сутулый, всё по-настоящему. – И сколько выиграла?
Она немного смущается и бросает на меня взгляд. Я едва заметно киваю.
– Восемь с половиной… тысяч.
– Чего?! Восемь с половиной тысяч? Серьёзно?!
– Так точно.
– Ну вы даёте, сибиряки, – удивляется он. – И бандиты, стало быть, схватили тебя, чтобы отобрать деньги. Так?
– Так точно.
– Ну, и где деньги? У них, я так понял, денег не нашли.
– Не могу знать, – твёрдо отвечает Лида. – Они сразу забрали мою сумочку. Там лежал весь выигрыш. Сумочка приобщена к делу в качестве вещественного доказательства. О деньгах мне ничего не известно.
– Понятно… – кивает он и не мигая смотрит ей в глаза.
Потом переводит взгляд на меня.
– Ну, а ты-то тут с какого боку? – спрашивает он и гипнотизирует взглядом.
– Я вошёл в контакт с подозреваемым Каховским… Младшим. И сообщил информацию капитану Артюшкину и майору Баранову. На общественных началах, так сказать. По личной инициативе.
– Инициативный какой, – хмыкает сутулый.
– Я также оказался случайным свидетелем похищения и проследовал за преступниками и сообщил органам о местонахождении лейтенанта Пироговой.
– И как ты там раньше милиции оказался?
– Воспользовался автомобилем первого секретаря горкома ВЛКСМ.
– И как тебе это удалось?
– Я являюсь внештатным членом бюро горкома и…
– А что, и такие бывают? – перебивает он меня и поворачивается к Гурко. – Это его что ли Ефим хвалил?
– Да, Александр Михайлович, – подтверждает тот.
– Ясно всё с вами, – кивает сутулый. – А почему пошли в КГБ а не в МВД?
– Так… Так ведь Каховский подключил начальника областного УВД…
Сутулый поднимается. Мы все тоже встаём.
– Вижу, – говорит он, – плохи дела в отдалённых доминионах. Некоторые зарвавшиеся начальники совсем совесть утратили! Честь коммуниста позорят, честь милиционера, честь советского гражданина! Воруют, самодурствуют, бесчинствуют! Хорошо, что ещё имеются горячие и бесстрашные сердца, готовые ради Родины собой рисковать. Молодцы. Пирогова, ты коммунистка?
– Нет, – теряется Лида.
– Пока… – добавляю я.
– Не затягивай, – кивает сутулый и не мигая смотрит на Лиду.
– Ну, с тобой всё ясно, – машет он рукой, поворачиваясь ко мне. – Молодой ещё. Хоть и ранний. Работайте, товарищи. Работайте!
Не прощаясь, он поворачивается и выходит из кабинета. Мы с Лидой вопросительно смотрим на Гурко.
– На этом всё, – разводит он руками и улыбается. – Дело сделано.
– Наши победили? – спрашиваю я.
– Победили, – соглашается Марк Борисович. – Всё, можете спокойно возвращаться к себе. Никто вас теперь пальцем не тронет. Занимайтесь своими делами. По Лидии Фёдоровне будет принято решение в ближайшее время, но это уже по месту службы. Мы будем рекомендовать её перевод в другое ведомство. С присвоением очередного звания. Я, от имени партии большевиков, благодарю вас обоих. И свяжись, как приедешь, с Ефимом Прохоровичем. Это тебя, Егор, касается.
– Служу советскому союзу, – отвечаю я.
Из ЦК мы опять добираемся своим ходом. Я предлагаю пройтись пешком и Лида, поколебавшись, соглашается. Мы идём по вечернему городу и любуемся его огнями. Вдыхаем воздух древних улиц и чувствуем силу и мощь своей столицы. Трудно тебе придётся через несколько лет, как и всем нам. Но ничего, мы что-нибудь придумаем…
Когда приходим на Красную площадь, становится темно. Башни Кремля сияют в свете ярких прожекторов, рубиновые звёзды горят с магической силой, а влажный морозный воздух создаёт таинственные световые ореолы вокруг башен.
– Как красиво… – шепчет Лида.
Ну, ещё бы. Дорогая моя столица, золотая моя Москва, её вечное волшебство.
Я смотрю на Лиду. Она разрумянилась от ходьбы и лёгкого морозца. А ещё от того, что груз сомнений и тревоги последнего времени спали, как тяжёлый камень с души. Если бы не милицейская форма, можно было бы сказать, что она похожа на гимназистку из песни, чуть пьяную от мороза.
– Ну что, в нумера? – спрашиваю я, чуть подталкивая её в бок. – Есть не хочешь?
– Не, – улыбается она и машет головой. – Спать хочу.
Она берёт меня под руку и кладёт голову на плечо. Так мы и шагаем всё пять минут, что занимает наш путь от Красной площади до гостиницы.
Когда мы подходим к стойке за ключами, нам передают, что в баре нас ждёт Злобин.
– Я уж собирался домой уходить, – качает он головой. – Гуляли что ли?
– Ну а как же, – отвечаю я. – Когда ещё в столицу приедем? Хоть надышаться воздухом вашим.
– Приедете, – улыбается он, – какие ваши годы. Вы голодные?
– Нет-нет, спасибо. Мы же в ЦК-овской столовой обедали. Теперь неделю ничего есть не будем, чтобы не перебивать вкусовые оттенки воспоминаний.
– Ну, ты завернул, – смеётся похожий на мафиози Злобин.
– Леонид Юрьевич, давайте только девушку отпустим, а то она на ногах не стоит. У нас же разница во времени, да она и переволновалась сегодня.
– Не возражаю, – кивает он. – Единственное, Лида, послезавтра прямо с самого утра идите к подполковнику Куренкову. Он скажет, что делать. Понятно?
– Так точно, – отвечает Лида.
– Ну и хорошо. Рад был с вами познакомиться и благодарю за службу.
– Служу Советскому Союзу, – тихо, но очень чётко отвечает она.
Злобин протягивает руку, Лида пожимает её и уходит к себе, а я ещё с час, наверное, сижу с полковником. Он рассказывает, что Троекурова привлекать никто не будет, просто отправят в отставку. Ещё я узнаю, что по проверенным и достоверным данным, у заместителя Щёлокова случился сердечный приступ на фоне всех этих безобразий.
В частности, после того, как выяснилось, что десятиклассник угнал с территории спецобъекта автомобиль и скрылся в неизвестном направлении. Он хохочет, рассказывая это и, понизив голос, доверительно сообщает, что