Дмитрий Ромов – Союз-77. Книга 1. Теория заговора (страница 11)
– Нет, вы только гляньте на него, – смеялись ребята. – На работу не ездит, а жрёт за двоих! Кто бы мне кочан раскроил, ради такого дела?
Не обращая внимания на шутки, я взял тарелку и прихватил кусочек белого хлеба со стола, над которым висело предупреждение: «Хлеба к обеду в меру бери! Хлеб – драгоценность, им не сори!»
А может, дело не только в еде, а в том, что молодое тело чувствует вкус гораздо острее и ярче? В этой идее что-то было…
В принципе, даже хорошо, что добавка была небольшой – набитый до отвала живот только мешал бы. Я вернулся вместе со всеми в казарму и начал готовиться к походу в клуб. Поскольку возвращение к реальностям двадцать первого века пока откладывалось, нужно было постараться не ударить в грязь лицом перед веком двадцатым.
Кстати, и перед комсомолкой Люсей, если она придёт. Так что я планировал быть во всеоружии.
– Гришка, старик, ты чего такой неугомонный? – Ромка скептически покачал головой. – Тебе же постельный режим прописали, какой клуб, к лешему? Мало тебе приключений на тыльную сторону организма?
– Приключений много не бывает, – усмехнулся я, – и режим мне никакой не прописывали, кстати. Так что будем танцевать. Я – медленные, а ты можешь и быстрые, под Распутина, например. А вот завтра… завтра…
Я сделал многозначительную паузу и поднял вверх указательный палец.
– Чего завтра-то?
– Завтра вечером пойдёшь со мной в медпункт. Должен же меня проводить кто-нибудь? Мне Алевтина сменит повязку, а тебя я принесу ей в жертву в качестве оплаты её милосердия. Если захочешь, конечно. Как тебе такой план?
– Посмотрим.
Конечно, посмотрим. Если будем всё ещё здесь.
– Только без специальных резино-технических изделий, особенно получивших известность под номером два, не советую.
– Так где ж я их возьму, в деревне-то?
– У Каткова спроси, он приторговывает втихаря. Фарцовщик он.
Ромка засмеялся, покачал головой и легко хлопнул меня по плечу.
На танцы я надел джинсы, тёмно-синие, потёртые на коленях, синюю футболку с треуголной горловиной и надписью «Динамо» и тонкий трикотажный джемпер, не сковывающий движений. Несколько раз присел, похрустел суставами рук, аккуратно размял шею, покрутив головой вправо-влево. Системы работали отлично – легко, точно, практически идеально. Давненько, ох, давненько такого не бывало.
– Ты чего лыбишься? – подозрительно спросил Роман.
– Эх, Ромка, Ромка… – с улыбкой вздохнул я. – Хорошо жить на свете…
– А? – нахмурился он.
– …молодым…
– Не били ли тебя по голове в последнее время? Впрочем, не отвечай, это риторический вопрос.
Я весело подмигнул. Что бы он понимал в эмоциях путешественников во времени.
Когда мы пришли в клуб, народу было уже много, но танцы ещё не начались. Действительность оживших воспоминаний всё больше и больше поглощала меня, и мысли всё реже и неохотнее возвращались к недавним московским событиям.
Здесь, в этой старо-новой реальности хватало своих событий, и я даже ощущал азарт, стараясь не думать, что всё это, вообще-то, может оказаться проявлением старческого маразма. Остаться бы здесь, да чтобы всё с начала. Вот бы я порадовался.
Парни и девчонки пребывали в состоянии предвкушения, ожидая ежевечернего праздника и очередного вращения колеса фортуны, а правильнее сказать, флирта – посмотрит или не посмотрит, пригласит или нет, согласится или откажет и ещё огромное множество подобных предположений. Как ромашка, в общем – любит, не любит.
Пахло духами и дешёвым табаком. Звукотехник и диск-жокей, а по совместительству молодой заведующий клубом вместе с инженером радиоточки возились на небольшой низкой сцене, заканчивая подключение аппаратуры. Медленно мигали три цветных софита. Всё было, как тогда и сердце учащённо билось.
В этом же зале проводили и киносеансы, и лекции и собрания, а когда устраивались танцы или дискотеки, вошедшие в этом сезоне в моду, стулья выносились на склад.
Приподнято-наэлектризованное состояние масс передалось и мне, и я вышел на улицу.
У крыльца стояли парни, курили, травили байки и в меру похабные анекдоты. Тайком, отвернувшись, некоторые из них прикладывались к горлышку портвейна «Золотая осень», называемому в народе Зосей Осиповной.
Барышни сбивались в небольшие стайки чуть поодаль, шептались, поглядывали на парней и хихикали. Студенты и студентки чувствовали себя спокойно, местные тоже, но кучковались, как правило со своими. Атмосфера была обычно если и не дружественной, то нейтральной, небольшие инциденты не в счёт.
Такая система сложилась в ответ на присутствие в деревне шабашников. Их бригада была разношёрстной и состояла из крайне неприятных личностей. Агрессивные, грубые и чрезвычайно наглые, они были чужеродными элементами, позволяли себе лишнее и никак не монтировались с молодёжью, ни с городской, ни с сельской. Впрочем, в клуб они приходили не каждый день и не всей толпой.
Я отошёл на несколько шагов от крыльца и остановился. Опускалась прохлада и влага, из воздуха делалась осязаемой. Я заложил руки в карманы и поднял голову. Большая жёлтая луна, окружённая лёгкой дымкой, подмигивала, будто знала то, что мне было нужно.
Я втянул воздух и почувствовал свою силу. Таким острым моё обоняние не было уже очень и очень давно. Долгие годы. Я вдохнул полной грудью сладкий, опьяняющий, насыщенный запахами ранней осени воздух. Яблоки, прелая листва, арбузная влажная свежесть… Я чувствовал каждую ноту, и меня это будоражило. Будоражило так, что ноздри дрожали, а волосы топорщились на загривке.
Каждый звук, который я слышал, был кристально чистым и звонким, как стекло. Я чувствовал каждую мышцу своего тела, каждый нерв. Я мог бы бежать без остановки целый день. Как волк, как молодой, яростный и полный сил волк.
Меня распирало чувство всемогущества молодости и бесконечности времени, простёртого впереди. И нет, мне совсем не хотелось возвращаться на Делегатскую улицу, в мой последний московский вечер. Мне вообще стало вдруг абсолютно неинтересно, что именно там произошло.
Я опустил голову и очень чётко и ясно увидел людей, идущих к клубу. Моё зрение было идеальным. Я смотрел исподлобья и чувствовал, как в груди распространяется пустота, вытесняя сомнения и гнев, а голова делается морозной. Их было восемь человек. В руках они держали деревянные колья и стержни арматуры. Впереди шагал Мурадян.
Я улыбнулся. Сейчас моя улыбка была похожа на оскал. Как у молодого и сильного волка.
5. Опьянение молодостью
Я оглянулся назад, на клуб. Приближавшуюся орду кочевников никто пока не заметил, или заметил, но не придал значения. Ну и ладно. Я, собственно, и не хотел, чтобы возник всеобщий шухер. Зачем людям праздник портить? Или я не мастер Шаолиня?
Я усмехнулся и запел, тихонечко, под нос. Слова сами всплыли из памяти:
Ножа, правда, у меня не было, да и шабашники не стояли, а шли, причём, довольно быстро и целеустремлённо. Шли-шли и встали. Мурадян увидел меня и поднял руку, как Спартак, и все замерли. Циркачи, честное слово. Правда цирк этот был не весёлым, а трагичным. Морды у мурадянцев были, конечно, как у клоунов, но печальных клоунов.
– Здорово, орлы, – усмехнулся я. – Дальше вам нельзя. Вы фейс-контроль не прошли.
Адреналин нёсся по жилам и я ничего с этим не хотел делать, никакой пустоты в груди и никакого отрезвляющего мороза в голове, никакого самоконтроля и контроля, будто со стороны. Может, я действительно поехал головой, но я решил дать себе волю и промчать на кураже, на опьяняющем адреналиновом драйве.
– Чё сказал?
– Рылами, говорю не вышли, – развёл я руками.
Они молча пожирали меня глазами, пытаясь понять, в чём подвох. Один против восьми, да ещё и вооружённых орудиями древних людей – это было сильно. И неожиданно. Догадавшись, что возможно, это ловушка, они стали озираться и щетиниться своими палками-копалками, выставляя их навстречу невидимым врагам.
– Э, ты больной что ли? – наконец, нарушил молчание Мурадян. – Мы тебя здесь вы**ем сейчас. Ты знаешь это?
– А вы что, друг дружку уже устали жарить? Пресытились? Чего-нибудь новенького захотелось?
Он сжал челюсти и начал дышать, как паровоз. Распухший нос, вероятно, затруднял дыхание и звуки издавал весьма громкие. Не иерихонские трубы, конечно, но, всё равно, неслабо.
– Так ты, наверное, этого и хочешь, да? – прорычал Мурадян. – Петушок московский!