Дмитрий Ромов – Чебурашка (страница 21)

— Шипами вперёд! Теперь вот так поворачиваешь и крутишь ключ!

Он показывает, как надо, но ничего не получается.

— Погоди… Ещё раз…

После седьмого раза я прошу дать попробовать и… Бинго! Калитка открывается. Мы заходим внутрь тёмного гаража. Здесь холодно, пахнет сыростью и машинным маслом.

Дядька щёлкает выключателем. Загорается свет и моим глазам предстаёт супер тачка. Бэтмобиль, ёлы-палы…

— У вас же «Победа», — удивлённо говорю я.

— Её нет уж давно. Я продал. Зачем тебе та рухлядь? Вот! Эта машина новее! Тут мотор хороший. И это… сцепление, вроде, новое…

Кхе-кхе…

Передо мной стоит покрытый слоем пыли «Запор». Ушастый «Запорожец»… ЗАЗ-968. Ну всё, девки, держитесь! Теперь вы точно все мои. Особенно, Вика…

— Какой цвет? — скучно спрашиваю я, поскольку в свете тусклой лампы, да под слоем пыли ничего не разобрать.

— Золотой! — с достоинством отвечает дядя Гриша. — Держи ключи. Всё! Теперь это твоё! Владей! Мы тебя введём в кооператив. Я с председателем сегодня переговорю и всё сделаем. Будешь с машиной и гаражом. Молодой писатель с большим капиталом! Так-то!

— А её же оформлять надо как-то? — спрашиваю я.

— Да, оформлять надо. Но это твой батя пускай покумекает, он у тебя кручёный, я видел, он такие фортели откалывал…

— Не понял… а бумаги у него что ли?

— Нет, бумаг нету. Я у кореша старого за долги взял. Он мне в карты проиграл. Давно ещё там.

Он многозначительно машет головой.

— Не переживай, обтяпаете с батей. Сделаете бумажки.

Зашибись. Боюсь, обтяпать мы только колхозную картошку сможем… Дядюшка опасливо выглядывает, озирается и выбирается наружу.

— Я пошёл, — говорит он.

— Дядь Гриш. Огромное спасибо за подарок. Даже не знаю, как это всё осознать. Может, пока себе оставите?

— Нет, бери. Ты в нашей семье единственная надежда. Так что всё тебе! Ну, подарок недешёвый, конечно. Такое богатство в твоём возрасте никому и не снилось. Но ничего, я верю, что ты будешь достоин и меня не подведёшь, и не отвернёшься на старости лет.

Я вздыхаю.

— Не подведу…

Дядька исчезает, а я остаюсь. Осматриваюсь, приглядываюсь, а потом тоже выхожу и закрываю калитку, врезанную в створку. Она со скрипом встаёт на своё место, а я иду на пробежку.

Около десяти часов раздаётся звонок в дверь. Я как раз занимаюсь с отцовской пудовой гирей. Надо будет себе организовать гантели. А ещё и штанга бы не помешала…

Ставлю гирю и в одних шортах иду к двери. На пороге стоит Катя.

— Привет!

— Сдала? — спрашиваю вместо приветствия.

— Пятак!

— Ну, тогда привет, — смеюсь я. — Проходи. Ого, нарядная какая.

Она захлопывает дверь, сбрасывает туфли и босая идёт по коридору.

— К тебе?

— Ага, пошли в комнату.

В коричневом платье, белом кружевном переднике, мама дорогая! Вот что меня ждёт в школе. Целый год ещё этой красоты.

— Кать, будешь чего-нибудь? Тебя покормить, напоить?

— Ага, пить хочу.

— Пошли на кухню тогда.

— Прикинь, я думала химоза меня завалит вопросами. Сколько она мне крови выпила. А тут такая добрая, улыбается. Я думаю, говорит, можно смело пятёрку ставить.

— Ну, так видит же девочка умная, чего топить-то? Компот будешь из жимолости?

— Буду. А передо мной Ленка Чижова чуть трояк не схватила, представь, а у неё одни пятаки в течение года были! Химоза её засыпала вопросами, а мне ни одного не задала!

Я наливаю из кувшина компот и подаю Кате. Она берёт стакан и с жадностью пьёт, поглядывая на мой торс и на лицо. Торс тот ещё, но ничего, я же над ним работаю.

— Ты занимался что ли?

Про остатки бланша под глазом не спрашивает. Да там почти и не видно ничего уже. Немного желтизны и всё.

— Ага, — киваю я.

Симпатичная девчонка. Не красавица, но милая, и далась мне Вика эта, с её Цепнем… Вот с Катькой всё было бы гораздо проще. Другая жизнь была бы… Волосы у неё светлые, носик аккуратный, губки — ягодки, щёчки персики, ножки тоненькие. Босые.

— Ну, чего у тебя? — спрашивает она, подставляя стакан под струю воды. — Чего посуду не помоешь?

— Помою, потом. Пошли.

Мы идём в комнату.

— Смотри!

Я показываю ей разложенные на столе этикетки, замки и пуговицы. Она чуть хмурится и внимательно всё рассматривает.

— А теперь, — говорю я, — смотри сюда.

На диване раскинута парусина, которую отец так и не отнёс в гараж. Катя подходит, проводит по ней рукой, трёт между пальцами, стоит некоторое время, уперев руки в бока, а потом поворачивается ко мне.

— У меня же экзамены… — задумчиво говорит она и прикусывает нижнюю губу. — А восемь брюк… это не меньше недели. И машинка барахлит.

Вот человек. Даже объяснять ничего не надо.

— Машинка у нас есть. Можно у меня шить.

— Оверлок надо… Ну, это у тёти Вали в ателье можно договориться… Но, Тём, пока не сдам, меня ж не выпустят из дома… А в конце июля, ты же помнишь, я в Москву уеду. Я, конечно, пока выкройки сделаю, всё подготовлю…

— А как ты сделаешь? Чего шить-то вообще?

— Сейчас «бананы» в моде. Ткань, в принципе, нормальная… Грубовата, конечно… но, думаю пойдёт… На летний вариант. Я «Бурду» полистаю. У меня есть пара журналов с брюками… А размеры какие?

— Так это ты скажи.

— Ну, ладно, об этом тоже подумаю, — трёт она виски.

— Кать, бабки поделим. Я думаю, по соточке точно можно будет загонять, если, конечно сшито будет качественно. Сможешь?

— Смогу, я думаю, — кивает она. — Думаю, да. Но я не за деньги, просто тебе помочь.

— Не, так не пойдёт. В Москве тебе деньжата пригодятся. У нас коммерческое предприятие, кооператив. Поняла? Ну и не говори пока никому, ладно? Особенно Антохе.

Она фыркает, в смысле, нашёл о чём просить. И так всё ясно.

— Тёма, я всё поняла, если что, позвоню. Я побегу тогда, ладно? Надо успеть переодеться и с девчонками в «Льдинку» идти, экзамен отмечать.