Дмитрий Ромов – Час гнева (страница 13)

— Как ты с ним разберёшься? Ты же школьник. Давай вызовем полицию…

— Настя, я уже поговорил с полицией, не беспокойся.

— Когда? Что ты им сказал?

— Слушай, я не хочу, чтобы ты вообще хоть как-то попадала в эту историю и хоть что-то о ней знала.

Она вздохнула, прикусила губу, но возражать не стала.

— Слушай, Насть, у меня же для тебя подарок.

Она нахмурилась, но ничего не сказала.

— Что? — дотронулся я до её колена.

Она помотала головой. Тогда я поднялся с дивана, пошёл к столу, выдвинул ящик и достал оттуда небольшую шкатулку. Вернулся, сел напротив неё и протянул ей. Шкатулка была очень красивой, отделанной тонкой кожей с тиснением.

— Ух ты! — покачала головой Настя и внимательно посмотрела на меня.

Она осторожно взяла шкатулку и долго на неё смотрела.

— Открывать?

— Открывай, — усмехнулся я.

Она подняла крышку, распахнула глаза и чуть приоткрыла губы.

— Какая красота! — прошептала она.

— Да ладно, — хмыкнул я. — Наверное, он тебе кажется смешным.

Сейчас мне стало совершенно ясно, что глупо было покупать эту хрень, которая действительно выглядела и смешной, и неуместной для шестнадцатилетней девушки. Хотя продавец убеждал меня в обратном. Но ему-то лишь бы продать, ясно же.

На тёмно-синей бархатной ленте, которую нужно надевать на шею, как, блин, ошейник, висел забавный кулончик, выполненный в виде медвежонка. Толстенький, милый медвежонок. Он был небольшим, в высоту около двух сантиметров, чуть-чуть больше, но тяжёлым и увесистым. Потому что сделан был из чистого золота. И плюс камушки. Глазки, ещё какая-то фигня, он был инкрустирован не крупными, мелкими, но всё-таки бриллиантами.

Глупость конечно, но на что уж хватило времени в Дубае, купил практически не раздумывая и практически первое что попалось на глаза.

— Какая прелесть, — прошептала Настя, бережно взяла его в руки и начала разглядывать. — Какой милый! Ты его для меня купил?

— Ага, — кивнул я.

— В Турции?

— Я в Турции-то практически и не был. Только в аэропорту.

— А где ты был? — удивлённо посмотрела на меня Настя.

— Расскажу потом.

Она поджала губы, но настаивать не стала.

— Тяжёлый какой… Он что… золотой что ли?

— Ну, вроде, — чуть усмехнулся я.

От удивления она приоткрыла рот.

— Нет! А это? Это что? Бриллианты?

— Маленькие бриллиантики, — пожал я плечами.

— Серёжа…

На её глазах появились две крупные, похожие на эти же бриллианты, слезинки.

— Ты что, Насть, не понравилось?

— Очень понравилось, — прошептала она. — Помоги мне надеть.

Она развернулась и подвинулась ко мне, почти прижавшись спиной. Я взял у неё из руки эту штуковину, приложил на шею и застегнул сзади. Она тут же подскочила с дивана и убежала в прихожую, щёлкнула выключателем. Замерла. Должно быть стояла перед зеркалом. Потом медленно вернулась. Остановилась передо мной.

— Прелесть…

Постояв, она подошла и опустилась ко мне на колени. Обняла за шею, уткнулась лбом мне в висок и вдруг затряслась. Заплакала.

— Настя, ты чего?

— Ничего, — тихонько ответила она. — Спасибо…

Она вдруг запустила пальцы в мои подросшие волосы, сжала и отвела мою голову назад. Наклонилась и крепко-крепко поцеловала.

Твою мать! Твою мать!

— Пойдём со мной, пожалуйста, — прошептала она.

— Куда, Настя⁈

— Сегодня вернисаж Саши Крестецкого. Ну это такой дедушка очень крутой, наш известный художник, местный.

— Нет, нужно пропустить это мероприятие. Я же тебе объяснил.

— Блин, тут такое дело, понимаешь, галерея его уговорила, чтобы он со мной позанимался… рисунком. Он вообще совершенно невероятный мастер. И он уже тысячу лет не берёт учеников. Ему под 70. Но ему показали мои работы, и он, скрепя сердце, согласился.

— Это здорово, конечно, — кивнул я. — Ты очень талантливая, молодец, я в тебя верю. А ты утром не знала, что ли? Ты же сказала, что никаких планов нет.

— Не знала. Вот, сегодня только после обеда мне сказали, что он согласился и хочет со мной поговорить. А у него как раз сегодня… ф-у-ух…

Она глубоко вздохнула.

— Короче, у него сегодня вернисаж. Вот… И он просил, чтобы я пришла…

— А кто договорился? — нахмурился я. — Не Кирилл, случайно?

— А? — лицо её сделалось испуганным, она резко покраснела. — Блин, Серёжка, мне так надо много… мне так надо с тобой поговорить, правда. Я так готовилась, мне так нужно… Можно я сейчас тебе всё это выскажу?

По мере того, как она произносила фразу, голос становился всё тише и неувереннее.

— Сейчас я уйду. Давай, утром.

— Да, прости, — закивала она. — Я поняла, поняла. Хорошо. Утром. Блин… я так надеялась, что ты со мной поедешь на этот вернисаж… И да, это Кирилл договорился. Ну, я же тебе сказала, я не испытываю к нему никаких чувств, кроме дружеских. Правда. Ты мне что, не веришь?

— Знаешь, Настя, ты ещё, наверное, не в курсе, но дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Между мальчиком и девочкой. Возможно, ты даже удивишься, но если парень говорит, что он твой друг, знай, при первой же возможности, при первой же оплошности с твоей стороны он тебя трахнет.

— Ты что, Серёжа! — возмущённо воскликнула Настя и вскочила на ноги.

— Сорри за прямоту, — пожал я плечами и посмотрел на часы.

Нужно было двигать дальше.

— Ты ошибаешься! — проговорила Настя и помотала головой.

— Настя, — сказал я тоже поднимаясь с дивана, — сейчас не время ездить по вернисажам. Ты должна понять. Если художник Крестецкий решил тебя взять, значит возьмёт. Поговорить с ним можно будет и в другое время, когда жизнь снова станет безопасной.

— Блин, ну я же пообещала. Что делать? — захныкала она.

— Откажись.

— А Кириллу что сказать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь