Дмитрий Романцев – Последний день памяти. Пробуждение 2042 (страница 7)

Шесть штук – покосившиеся, потемневшие от дождей, заросшие по основание бурьяном. Жужжание – плотное, густое, вибрирующее, как будто воздух сам гудел. Запах – сладкий, восковой, живой.

Мёд. Калории, антисептик, консервант. Книга говорила: хранится вечно. Одна рамка – еда на три дня. Если взять. Если не убьют.

Подошла медленно. Один улей приоткрыт – крышка сбита ветром. Соты видны: золотые, тяжёлые, мерцающие на солнце, как что-то драгоценное, чем они и были – в мире, где золото не стоило ничего, а сахар стоил жизни.

Пчела вылетела навстречу. Покружила у лица. Села на щёку.

Лиза не дышала.

Лапки щекотали. Пчела ползла по скуле, деловито, как инспектор. Взлетела.

Медленно протянула руку. Пальцы коснулись сот – тёплые, липкие, мягкие. Потянула рамку. Вытянула —

Рамка в руке… Улей качнулся. Пчёлы вылетели все разом – не по одной, а стеной, гудящей, яростной.

Лиза рванула назад. Лютик – впереди, умнее, не ждал.

Жалили: шея – огонь, рука – игла, ухо – раскалённый гвоздь. Лиза влетела в кусты, перекатилась, закрыла голову руками. Лежала, вжимаясь в землю, пока гудение не отступило к ульям и не стихло до прежнего ровного гула.

Десяток укусов. Каждый пульсировал отдельным сердцем.

Посмотрела на руку. Соты – целы. Прижала к груди.

Раньше за обед платила картой. Теперь – кожей. Курс изменился.

Откусила. Мёд заполнил рот – густой, тёплый, цветочный, настоящий. Не из банки, не из магазина – из мира, в который она попала и в котором всё было настоящим: и еда, и боль, и цена.

Дала кусок Лютику. Тот проглотил мгновенно, не жуя. Уставился.

– Нет. Моё. Я за это страдала.

Лютик отвернулся – медленно, с таким выражением морды, что Лиза, несмотря на горящие укусы и пустой желудок, и пустую память, засмеялась. Хрипло, больно, но засмеялась. Первый раз.

Его нашёл Лютик.

Свернул с тропы, зарычал тихо – и тут же заскулил. Опасность и жалость одновременно: комбинация, которую Лиза уже научилась читать.

Мужчина лежал у ручья лицом вниз. Левая рука под телом, правая – в воде по запястье. Не двигался.

Подошла. Присела. Пальцы на шее – пульс: слабый, быстрый, нитевидный.

Жив.

Перевернула. Мужчина застонал, открыл глаза – серые, мутные от боли и жара.

– Вода…

Зачерпнула из ручья, поднесла к губам. Пил жадно, давился, кашлял.

– Медленно. Не торопись.

Послушался. Или не мог быстрее.

Осмотрела – быстро, цепко.

Лицо: загорелое, осунувшееся, щетина недельная. Плечи широкие – когда-то спортивный или просто генетика. Одежда: рубашка порвана на груди, джинсы, один ботинок. Второй потерял.

Руки. Его руки.

Длинные пальцы, аккуратные, даже сейчас – в грязи и крови – видно: привыкшие к чему-то точному. Не к лопате и не к топору. К клавиатуре? К рулю дорогой машины?

И запах. Под потом, под грязью, под болезнью – что-то. Знакомое. Не «кажется знакомым» – знакомое, как звук собственного имени, произнесённого чужим голосом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.