Дмитрий Романов – Время Удачи (страница 40)
— Александра, давай не будем говорить глупости. Хорошо?
— Хорошо, Николай Егорович, а если всё-таки есть?
— Ладно, ладно. Мы так ни к чему не придем. Просто представь себе эти пыточные камеры? Всюду кровь и куски тел, а еще и бочки с кислотой — все это жутко воняет. Глаза щиплет и вообще кошмар. Такое не спрятать и вокруг здания вонища бы стояла жуткая. Представляешь себе пыточную?
— Конечно, представляю. — серьезно кивнула девчонка. — Когда в логове кривого за Плаксой прибирались… Ффе-е.
— А с вонью справиться легко и я даже в одиночку могу это организовать. — вмешался Казах. — Так что бочки с кислотой поставить можно и никто ничего не почует.
— Вы не говорите об этом, потому что дали подписку или сами пытали людей? — спросила Варька.
— Он соврать собирается! — с восторгом завопила Жука. — А детей пытать приходилось? Или баб беременных?
— Полевой допрос пыткой не считается. И что за бред про детей и беременных? — закатив глаза ответил Ефимов. — Давайте вернемся к теме урока.
— Ага, к теме урока. — буркнула Варька. — Тут комитетчики вокруг стадами бродят. А ну как в подвал потащат? Что делать-то тогда? Кого на помощь звать? Мне в прошлой пыточной не понравилось. Побросают в бочки и поминай как звали. Были и тю-тю.
— Я еще раз повторяю — нет там никаких бочек с кислотой!
— А вам знать откудова? Вы там были?
Я с улыбкой прислушивался к разговору. И даже не пытался вмешиваться — пусть Егорыч сам отдувается. Причем он прекрасно понимает — девичья лига атаковала его не потому, что действительно чего-то опасается, а потому что не хочет заниматься географией. Сейчас повыносят мозг директору половину урока, а потом все же вернуться к теме. Ничего особенного.
Тяжелые шаги в коридоре общего веселья не прервали, хотя все прекрасно понимали, кто это может там топать. Строители закончили свои дела в аккурат к нашему возвращению из Иркутска, а сборкой и расстановкой мебели занимались совсем другие люди. Так что эти шаги ждал не только я, но и каждый из стаи.
Дверь открылась, явив крепкого седовласого мужчину в годах, среднего роста с абсолютно нечитаемым лицом. Он уверенно вошел в класс и остановился у доски, внимательно изучая каждого из нас.
Причем он пришел не один. Следом за ним внутрь скользнула миниатюрная улыбчивая брюнетка, явно с кавказскими корнями. Последний из заявившейся троицы отличался от остальных своими габаритами, косым шрамом на скуле и очень дорогим костюмом. Даже не так — идеально подогнанной тройкой с висящей цепочкой карманного хронометра. Странная троица — какая-то не КГБшная.
Где серые плащи, не запоминающиеся лица и пронизывающие взгляды в переносицу?
— Здоровенный дядька — Эмпат! — громко заявила Жука, прервав молчание. — А седой не читается. Словно эм-м… мокрой ватой обмотан. Или даже липкой. Неприятно. Б-р-р.
Ну да. Пока гости молча изучали стаю, стая с интересом изучала гостей.
Вверх выстрелила рука Саньки и седой крепыш, наконец, соизволил начать знакомство.
— Меня зову Юрий Иванович Каворский и ни в подвале, ни под подвалом никаких бочек с кислотой нет.
Девчонка расстроенно сморщила мордашку, опустив руку, но теперь Варька решила задать вопрос. Однако Каворский не стал повторять ошибок директора и влезать в пыточную дискуссию.
— Николай Егорович, где мы можем поговорить?
— В моем кабинете, Юрий Иванович.
Ефимов поднялся и тяжело опираясь на неудобный костыль, двинулся на выход.
Я тоже спокойно встал и спокойно двинулся вперед, когда в спину прилетел вопрос.
— А нам что делать? — обиженно спросила Варька.
— Как что? — довольно приятным голосом изумилась черноокая КГБэшница и подмигнула сразу всему классу. — Я просто поражена вашим поведением, граждане. Самое удивительное учебное заведение в мире и что? Даже захудалая школа на отшибе имеет свой герб, а у вас? Ничего? Кто должен придумывать герб, если не вы?
Ошарашенные взгляды и раскрытые рты. Причем у всех и сразу.
Я-то почему забыл про столь важный атрибут? А еще графский род, воспитание, традиции… Прошляпил!
— Думаю, об учебном процессе на сегодня можно забыть. Герб — это серьезно. — с усмешкой сказал Ефимов, занимая место за столом в своем кабинете. — Простите, а вы…
— Лейтенант Сафарова Светлана Семеновна. — чуть шире улыбнулась девушка.
— Майор Троицкий Ипполит Павлович. — мягким баритоном представился здоровяк и с удовлетворением осмотрел крепкий стул у стола. — Я здесь не для вопросов, а исключительно ради того, чтобы засвидетельствовать истину. Молодой человек, снимите, пожалуйста, амулет.
— Ипполит Павлович, я прошу обращаться ко мне по имени и отчеству. — твердо заявил я, сев за стол. — Позвольте представиться — Орлов Андрей Михайлович.
— Прошу простить мою фривольность, Андрей Михайлович — этого более не повторится. — без всякой паузы и без крупицы раскаяния сказал Эмпат. — Снимите, пожалуйста, ваш амулет.
— На мне нет амулета, товарищ майор и чтобы сэкономить наше общее время, поясняю — это мой третий Дар. Полная защита от воздействия на разум и как вы поняли — считывание тоже невозможно. Николай Егорович считает, что класс Дара — Абсолют, но я в этом не уверен. Нужно проверять.
Клянусь — брюнетка в этот момент облизнулась и чуть подалась в мою сторону. Ситуация с Масяней вспомнилась сразу же и меня кинуло в жар, вспотели ладони, загорелись щеки. Сердце застучало с удвоенной силой, ломая виски пульсацией крови и я абсолютно точно знал, что происходит — опыт чужака подсказывал. Однако совершенно ничего не мог с собой поделать, но старался и становилось только хуже. Паническая атака — это страшно.
— Кто-то из вас что-то применяет на мне? — спросил лишь бы не молчать.
Взгляд Ефимова отяжелел, а в кабинете взяла власть вязкая тишина.
— Нет, Андрей Михайлович. — ответил за всех Троицкий. — Что с вами?
— Похоже, что гормоны. — прямо ответил я. — Переходный возраст. Лейтенант — весьма симпатичная девушка. К тому же из-за своей комплекции и лица кажется моложе своих лет — ближе к моим сверстницам. Когда она облизала губы и выгнула грудь, я испытал… странные чувства. Скорее всего — сексуальное возбуждение. Товарищ Сафарова, вы могли бы так больше не делать? Нам предстоит серьезный разговор всё-таки.
Брюнетка округлила глаза и уронила челюсть на пол. Сразу стало полегче — все же глупое выражение лица собеседника делает обстановку менее напряженной. Однако я посмотрел на до сих пор молчащего Каворского и серьезно спросил:
— Зачем она здесь? Если только ради того, чтобы вывести меня из равновесия, то пусть идет помогать с гербом.
— Приношу свои извинения, Андрей Михайлович. — девушка более не улыбалась и являла собой образец чопорности. — Больше этого не повторится. Я предлагаю забыть об этом инциденте и…
— А вы хороши, граф. — Каворский перебил свою подчиненную. — Мы только пришли для знакомства, а уже вынуждены оправдываться и извиняться. Не подскажете, почему так получается?
— Скажу, товарищ полковник. — я твердо встретил его твердый взгляд. — Вы не можете проверить меня ментально. Поэтому я дал себе установку быть максимально честным с вами. Максимально прямой и исчерпывающий ответ на любой вопрос. Если вы извиняетесь и оправдываетесь, то хорош не я — это вы ведете себя плохо. Если готовы беседовать в таком формате, то давайте продолжим. Если нет, то я могу в любое удобное время посетить ваш подвал, в котором нет бочек с кислотой.
Снова тишина. Снова собравшиеся переваривают мои слова. Честно говоря — такой темп беседы уже начинает напрягать. До завтра просидеть можем, а у меня еще есть дела. Важные!
— Мне нравится такой формат, Андрей Михайлович. — скупо улыбнулся полковник. — Почему мы разговариваем с вами, а не с товарищем Ефимовым?
— Потому что, Николай Егорович нанят лично мной для двух основных задач: планирование специальных операций и забота о воспитанниках детского дома Новая заря. Он — мой доверенный человек и если есть претензии к нему, то они не к нему. Они ко мне!
От меня не укрылся обмен взглядами визитеров, но даже гадать не стал к чему это.
— Андрей Михайлович, я предлагаю вам рассказать все самостоятельно. — задумчиво проговорил полковник. — Ну а если возникнут вопросы, то мы их зададим. Как вы на это смотрите?
— С чего начать, Юрий Иванович?
— Начните с самого начала — с вашего приезда в Красноярск. Что вы помните?
Хороший рассказ получился. Долгий, подробный и без эмоционального окраса — только факты. Благо меня не перебивали и о таких мелочах, как собственная смерть и вторжение чужака — умолчал. О сокровенном и слишком личном умолчал, но умолчал грамотно — не зря ведь репетировал. Мое останется только моим!
— Ваша история весьма непроста, Андрей Михайлович.
Примерно с момента устранения кривого в ЦУМе, Каворский слушал с закрытыми глазами и ни разу не перебил. Иногда казалось, что он заснул, но подрагивающие кисти рук однозначно подтверждали — это не так. Скорее, какая-нибудь сверхсекретная трансовая техника — из тех, что любят показывать в фильмах.
По крайней мере, это объяснило бы его «окаменение».
— Скажите, а Мария Владимировна Кольцова для вас кто?
— Она — мой друг, Юрий Иванович. На начальных этапах планировал сделать Марию Владимировну своим сюзереном, но передумал. Она слишком хороша, чтобы являться всего лишь инструментом. И очень надеюсь, что она не окажется вашим инструментом.