Дмитрий Романов – Из варяг в греки. Олег (страница 12)

– Каких таких свершений, женщина?

– Тише-тише, – она высвободила оберег из его хватки, но не убрала своего лица, их дыхания сплетались. – Сядешь на трон. Поведут от тебя новое племя. Станет твой дом славным.

– Так нет у меня дома. Волны – мой дом, драккар – мой трон.

– Видел, что боги показали? Конь… А конь у нас искони крышу дома венчает. Знак рода.

– А огонь? Голуби? Что за дева город палит?

– Много ты дев тут видишь? – у неё была лисья улыбка, широкая, но спёртая.

– Стало быть, ты огня хочешь?

– А ты? – Янка поднесла губы к его уху и прошептала так, что холод и сладкая тревога разлилась по телу. – Ты разве не хочешь?

– Где? В Киеве?

– Дальше. И больше. В Великом Новгороде.

– Но Рю…, – он не успел договорить. Он приложила палец к его губам, запахло копчёной рыбой и сладостью женщины.

– А кто он тебе? Пришлый старик. Долго он тебя гонять будет? Долго тебе кости с его стола грызть? Ты не пёс, а воин. От тебя пойдёт русь-племя. Новая кровь, как река кипит… Как смола бурлит.

Она сжала его плечо, и вдохнула полной грудью. И почудилось ему, что крепче и шире стало его плечо, налилось силой. Не говоря больше ни слова, Янка тронула губами его лоб, затем подбородок, шею, грудь в просоленном льне, колени.

– Что ты? – шепнул он, когда её губы касались его стоп.

– Зацеловала. Чтобы цел был.

Её высокий силуэт, всё ещё стянутый лёгкой кольчугой, растаял в дымке. Олег унял дрожь, подобрался и сел. Зелёное пламя плясало во тьме. Вспомнился страшный огромный слепец. Сурьян тогда говорил Рюрику о зиме великанов.

«Только двое спасутся после этой зимы, – говорил Сурьян, – двое спрячутся в стволе дерева. Двое переждут развал мира. И выйдут на новую землю, чтобы продолжить род. И ты должен служить им!»

В дымке над Днепром кричала птица. Олег пытался различить там силуэт Янки, но всё были ночные чудища. Про кого говорил Сурьян? Уж не про них ли! Кто восстановит Рюрика, кто станет на его место после зимы? Его личной зимы.

Олег слушал ночную птицу, и крючья тьмы ползали над водой, глядели на него дырами.

Вереница ушкуев и драккар Олега шли по Днепру Славутичу медленно – река текла с севера на юг. Викинги любили путь в греки, но обратно в варяжские земли не торопились. Обычно ждали, пока силы оскудевшего осеннего Днепра умалятся. Главное – успеть до осенних дождей.

Гуннар по звёздам определил, что до Киева оставалось не более трёх дней. Ни одного варяжского или иного судна не встретилось им за это время.

На ночлеге в дальнем лесу слышались таинственные звуки.

Олаф, Тавр и Гуннар, поверенные Олега, на вторую ночь сделали вылазку. Они видели людей в странных одеждах – широких кафтанах с вороньими перьями. Те явно прятались в деревьях. Иные были ранены и хромали за ветвями, вертели перевязанными головами и брехали на неведомом языке.

Их было много, гораздо больше, чем воинов Олега.

– Таких я ещё не видал, – заключил Гуннар Толсторукий. – Хотя обошёл столько королевств, сколько никто ещё не обходил.

– То ли степняки, – сказал Тавр, бывавший в Муроме, – то ли горцы.

Следующую ночь они провели на кораблях и у другого берега, выставив дозорных.

Ночь прошла тихо. Но днём дозорный Олаф закричал с мачты:

– Мёртвые! Прямо!

Вниз по течению вода несла трупы. Ещё не изуродованные, но сильно посиневшие, проплывали они мимо ушкуев. Гребцы отталкивали их вёслами.

– Это из тех самых, – заметил Гуннар, – в перьях.

Молча провожали они страшных пловцов. Словно льдины по весне, их было не счесть. Берег изгибался, и всё новые и новые трупы плыли из-за поворота. Пёстрые – серо-зелёные одежды с ярким оранжевым орнаментом, бурые расплывы крови, синяя кожа.

– Кто это? – послышался с мачты голосок Жегора. Он хотел залезть ещё выше, чтобы быть дальше от мертвецов.

– Лучше нам не знать, – ответил Любор, сглатывая подступивший ком.

– Там что-то происходит, – заключил Олег, – у самого Киева.

Он встретил взгляд Янки. Всё было, как в его видении – мертвецы плыли по Днепру.

Он оказался прав. За могучим лесом, что вырвался с берега в самую реку, словно ему мало было место на земле, показались знакомые холмы. Там, где были пристани Киева, теперь шевелилось что-то тёмное, и вился дым.

– Никак осада? – викинги подались на носы кораблей.

Засверкали глаза, оскалились улыбки.

– Рюрик? Или ромеи? С реки-то кто ещё?

– Разомнёмся? – голос Олафа был полон радости и какого-то сдавленного ужаса.

– Убрать паруса! – скомандовал Олег. Это повторили на других кораблях.

Красный ястреб Рарог убрал крылья. Вёсла зависли над отравленной водой. Только иногда приходилось отводить ими от кораблей наплыв мёртвых тел.

Корабли примкнули к камышам у берега и, крадучись на шестах, пошли ближе. Вскоре можно было разглядеть осаду.

Но это были не корабли – это были плоты. Огромные, грубо стянутые стволы запрудили реку от берега до берега. И по ним, как по мосту перемещались массы воинов. На киевском берегу, с холма вниз текла лавина гарнизонной дружины. Битва уже миновала свой разгар – бой шёл не у стен, даже не на берегу. Аскольдовы воины теснили обидчика на его же плотах.

Корабли Олега причалили в высоких камышах – отсюда всё было как на ладони, и ни одна стрела бы не долетела, возьмись кто угрожать им. Лёгкие ушкуи прятались в сухие заросли целиком. Драккары убрали паруса и вряд ли были заметны с киевского берега.

Только Янка беспокойно вглядывалась не в картину далёкой битвы, а тёмный сырой ольшаник за камышами на берегу. Эти кривые деревья, что так любят болота и бурелом, смотрели на неё в ответ – зловеще. Янку с детства учили слушать женскую нить. Эта нить, как считали древляне, бывает только у жён, и ею связаны они с мировым пупом. От него ничего не укрыто, и только колыхнётся эта нить в чреве – отбрось мысли, забудь, что говорят глаза и уши – слушай. Нить поёт о том, что есть.

Есть! Заметила!

– Эй!

Но её заметили раньше.

Крик на незнакомом языке – совсем рядом. Норманны отпрянули от бортов к мачтам, где хранились в крестовинах мечи.

– Ты слышал? – шепнул Гуннар Олегу.

Камыши у берега пошли ходуном.

– Там! – Гуннар указал на матовый блеск. Так сталь отражает хмурое небо.

Всюду теперь шёл блеск. Как молоко, разлитое в солому. Камыши шептались и перекрикивались. И вот уже – не скрываясь, качались вороньи перья на шишках шлемов. Десятков шлемов.

Олег поставил ногу на борт и поднял руку с мечом.

– Подите прочь! Мы гребцы Рюрика, мы идём на север!

Камыши трещали всё громче.

– Мы теряем время, – сказал Гуннар, – и дарим возможность изучить нас.

К ним подошёл и Олаф. Он указал на заросли.

– Там плоты.

– Начинают окружать.

Вот из осоки появилась белокурая голова, Олег услышал родную речь:

– Я говорю от лица короля Альмоша! – сказал человек.

– Их толмач, – ощерился Гуннар, – видать, северянин. Фенрирово семя!