Дмитрий Распопов – Всплеск в тишине (страница 37)
— Я ввожу в городе прогрессивный налог на доход, — я поднял бумагу, потрясся ею перед ними, — первые взносы пойдут на постройку акведука с водой из материковой части. Здесь уже стоят подписи мои, Франческо Бадоэр, Пьетро Бароцци и других, уважаемых нобилей города. Тот, кто подпишет этот указ вслед за нами, немедленно выходит отсюда, становясь свободным.
— А тот, кто нет? — злобно поинтересовался один из аристократов.
— Я прикажу перерезать ему горло, и он будет истекать кровью на ваших глазах, давая другим нужную мотивацию. Потом я выброшу его труп в море, без погребения. Или кто-то из вас не верит, что я так сделаю?
Ответом мне было молчание. Из толпы внезапно выкатился колобок, и толстячок схватив бумагу, положил её на стол, поставив свою подпись. Затем посмотрел на меня.
— Вы свободны уважаемый, поздравляю, — поклонился я ему.
Тот всё ещё не веря, пошёл в сторону выхода, но ему никто не препятствовал и уже через минуты, мы услышали его дробный бег. Затем из камеры шагнул следующий, потом ещё и вскоре список стал пополняться фамилиями, пока в камере не осталось лишь два человека, отказавшиеся его подписывать.
— Уважаю идейных людей, — покивал я головой, приказав их схватить и потащить к следующей камере, открыв дверь которой, я сначала показательно при всех перерезал обоим горло, затем под их хрипы, ознакомил со своей программой постройки акведука, показав, что будет в случае, если они откажутся.
Здесь меня поняли все, поэтому дождавшись, когда последний в этой камере поставит подпись, мы отправились дальше вместе с сеньором Бароцци.
***
Вечером, я вернулся в дом к Франческо, с чувством полностью выполненного долга. Магистраты всех округов получили задание готовить команды переписчиков, для описи всего имущества граждан, а также и их самих, включая и нобилей, а на улицах до самого начала комендантского часа гулял народ, который при виде меня вздымал кулаки в воздух и радостно орал слова поддержки.
В доме меня помыли и высушили полотенцами девушки, и я спустился вниз, сев за разом притихший при моём появлении стол.
— Как прошёл ваш день сеньор Витале? Всех нобилей перевешали? — поинтересовалась у меня Анна, которой думая, что я не вижу, показал кулак сеньор Франческо.
— Сеньора Анна — вы дура, — спокойно ответил я, посмотрев ей прямо в глаза, — иначе у меня нет других слов объяснить ваше поведение, по отношению к человеку, кто не только спас вашу жизнь, благодаря заступничеству отца, но и не дал пройти через то, что прошла Елена Контарини. Хотя вы обе были виноваты в том, что тогда со мной случилось. Она это поняла, даже извинилась, вы же с упорством носорога пытаетесь спровоцировать меня на конфликт, прикрытая с одной стороны отцом, которого я очень уважаю, а с другой, моим дядей, который сделал для меня очень много хорошего.
Молодая женщина выпучила глаза, пытаясь сказать хоть слово, затем заревев, бросилась из-за стола наверх. Укоризненно на меня посмотрев, дядя Андреа пошёл вслед за ней.
Тишина за столом установилась просто гробовая.
— Какие планы на завтра Витале? — спокойно, будто ничего не случилось, спросил у меня Франческо.
— А, да спасибо, что спросили сеньор Бадоэр, — я пощёлкал пальцами и мне тут же притащили две бронзовые таблички, — посмотрите пожалуйста, устраивает вас шрифт? Расположение?
Он аккуратно принял из рук моих солдат два тяжёлых предмета и рассмотрел свою фамилию и имя, рядом с моей. Не снизу, а рядом, я специально так приказал сделать, хоть табличка и получилась вытянутой словно название улицы. По его краткому взгляду, брошенному на меня, он это понял. Тяжело вздохнув, он поднял руку, и слуга, который наливал мне и ему горячий шоколад, отошёл прочь.
Я удивлённо посмотрел на него, протягивая пустую кружку.
— Этот шоколад вышел неудачным Витале, Франко его переделает и принесёт нам наверх.
Он поднялся со стула и показал жестом пойти за ним. Ничего не понимая, я пошёл следом, оказавшись в его кабинете. Он сел на привычное место, минуту помолчал, словно собираясь силами, затем вздохнул и вытащил из стола небольшой стеклянный пузырёк, поставил его на стол.
— Что это сеньор Франческо?
— Яд, — кратко ответил он.
— И зачем он вам? — удивился я.
— Помнишь Витале, ты однажды пришёл ко мне и сказал, что если я следующий раз окажусь в затруднительном положении, то лучше приду к тебе, чем попытаюсь снова навредить?
Улыбка слетела с моего лица.
— В том шоколаде был этот яд? — наклонил я голову, — тот, что вы не дали мне выпить?
— Да, — просто ответил он.
— Почему же вы передумали? — удивился я, — надеюсь яд хороший? А то если бы я выжил…
— Лучший Витале, не переживай. Лучший, — покачал он головой, ответив только на один вопрос.
Я удобнее опустился в кресле, и положил ноги на стол, что обычно его страшно бесило.
— Рассказывайте сеньор Франческо.
Глава 24
— Через день, после того, как ты вернулся из путешествия, я проснулся от сквозняка в комнате, — начал он, — а поскольку слуги при мне закрывали окна, я удивился и открыл глаза, чтобы проверить, почему они открылись. Представляешь весь объявший меня ужас, когда я увидел, что у кровати стоят два человека в чёрном, один из них держит на руках Антонио, приставив к маленькой шейке кривой восточный кинжал, а второй, увидев, что я проснулся, сказал на неплохой латыни, что они фидаи Старца горы и у них поступил на тебя заказ от арабов, которым ты уж слишком много крови попил в Индии.
У меня чуть глаза на лоб не полезли от таких новостей. Обратившись к своей памяти через симбионта, я с удивлением узнал, что да такой исторический персонаж реально существовал, звали его Хасан ибн Саббах, и он организовал какую-то секту религиозных фанатиков где-то в Сирии или Иране, высоко в горах, вот только он умер уже как восемьдесят лет назад.
«Неужели у него были наследники или последователи? — размышлял я, поскольку остальное, что помнил по этому поводу относилось к вракам Марко Поло, который описывал ассасинов, как непревзойдённых разведчиков и убийц, наводивших ужас на арабских правителей, а также позже и на западных».
— Что было дальше, сеньор Франческо? — я вернулся из размышлений и попросил его продолжить.
— Они передали мне эту бутылочку, и сказали тебя отравить, иначе однажды утром проснусь в окружении трупов детей и жены, — компаньон схватился за голову, — я не вру Витале! Я наводил справки об этом Старце горы у тех, кто был в Крестовых походах, многие знают его и предпочитают рассказывать только шёпотом, настолько его воины опасны и коварны. Именно они убили маркграфа Конрада Монферратского, которого ты сам должен был знать.
«Да, — я и правда вспомнил, что тогда ходило очень много слухов вокруг его смерти, даже обвиняли в этом Ричарда».
— Почему же вы тогда передумали? — спросил я, — я так понял, что сегодня во дворце дожа, вы согласились поставить свою подпись под моим актом только потому, что планировали вечером избавиться от меня? Мне даже интересно, что вас остановило?
— Последствия Витале, — нахмурился он, — я не был уверен, что ты умрёшь. В этом случае, всё моментально превращалось бы в проблему.
Я рассмеялся от его слов.
— Это да, второй раз я бы вас не простил.
— А сейчас? — он остро посмотрел на меня.
— Что сейчас? — удивился я, — вы сделали так, как мы договаривались, ваше желание спасти семью достойно только похвалы, как и честность.
— Но что делать с убийцами? Они ведь убьют всех моих близких! — испугался он.
— Ну, насколько я слышал о фидаи, — задумался я, беря бутылочку с ядом со стола, — они обязаны закончить дело в любом случае.
— И как нам это поможет? — осторожно спросил он, — осторожно Витале! Не открывай пробку! Грамм яда способен убить человека!
— Поэтому, я немножко умру, — заключил я, макая мизинец в серый порошок, и слизывая его потом с пальца.
— Горький, похоже это стрихнин, — прокомментировал я свои действия, — а вы сделаете так, чтобы горожане подумали на аристократов, которые снова задумали от меня избавиться, подставив вас, моего друга. А чтобы не случилось нового бунта, я буду почти при смерти, но не мёртв, оставив записку, чтобы на вас не подумали, чего плохого.
— О, начало действовать, — я прямо физически ощутил, как у меня улучшается зрение, слух, а в теле появляется кипучая энергия.
— Дайте-ка мне быстро бумагу и чернила, я накидаю вам на всякий случай указания и пару разных вариантов предсмертных записок, чтобы город и правда не погрузился в пучину хаоса и позовите как можно больше свидетелей, чтобы видели моё состояние, когда я упаду на пол и забьюсь в судорогах.
Франческо с выпученными глазами, быстро мне всё подавал, я же, пока и правда не начались судороги, набросал быстро план, инструкции для всех своих друзей, а также пару вариантов записок с разным содержанием.
— А яд и правда хорош, — успел сказать я, прежде чем у меня перехватило дыхание, и роняя последнюю бумагу, а также чернила на пол, я упал с кресла, забившись в судорогах.
***
Франческо, с тяжело бьющимся сердцем в груди смотрел, как умирает человек, который был одновременно его проклятьем и спасением. И если бы не его явное, даже можно сказать нарочитое самоубийство, он бы возможно и дальше так стоял, смотря за судорогами умирающего, но та уверенность, с которой молодой человек говорил про яд, про то, что почти умрёт, вселяло в него потусторонний ужас. Он всегда был прагматиком и верил только своим глазам, которые говорили ему, что от этого яда не бывает выживших, но вот червячок сомнений в душе, тот который и заставил его выложить всё начистоту Витале, гнусавым голоском снова стал говорить.