Дмитрий Распопов – Время собирать камни (страница 2)

— Ешь, — пододвинул я ей два бутерброда, и принялся за свой, запивая всё ароматным напитком.

Девушка отрицательно покачала головой.

— А я и не спрашивал твоего желания, — улыбнулся я, и она, вздрогнув, откусила пару маленьких кусочков и запила их тоже чаем.

После этого жалобно посмотрела на меня.

— Ладно, рассказывай: кто ты, что ты, с чем пожаловала, — смирился я с тем, что меня сейчас будут вовлекать в очередное спасение несчастной.

— Я Елизавета, внучка Давида Марковича, — на меня посмотрели карие глаза, моментально напомнившие мне об Ане, отчего сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний.

— Угу и?

— Его схватили какие-то бандиты, и дедушка под пытками отдал им всё накопленное.

— Жаль конечно Давида Марковича, но причём тут я? Есть наша доблестная милиция, его знакомые, родственники в конце концов.

— Все Иван отказались помогать, боятся этих бандитов, — всплакнула она, — говорят они все вооружены пистолетами.

Я нахмурился, для нынешней Москвы это было очень серьёзно, каждый случай с огнестрелом сейчас брался на особый контроль, это не лихие 90-е где стреляли чуть ли не каждый день и это мало кого волновало.

— Если он всё отдал, значит его освободили? — поинтересовался я.

— Я не знаю, откуда им стало известно про его дачу, поскольку вчера они вернулись, выволокли на моих глазах дедушку во двор, к грузовой машине, где находился гроб, в который они его положили и потом уехали.

При этих словах девушка стала всхлипывать и вытащив сильно мятый платок, стала промачивать им глаза.

— Почему вы не пошли в милицию? — удивился я, — а прождали почти сутки меня?

— Дедушка не может идти в милицию, — она жалобно посмотрела на меня, — нам не нужно внимание органов.

— Слушай, у вас же большие семьи, есть родственники, неужели всем всё равно на его исчезновение? — искренне удивился я, что такой известный человек пусть и в узких кругах, вдруг оказался никому не нужен, — обратились бы к тому же Игорю Щёлокову.

— Все боятся, — настойчиво повторила Лиза, — дядя сказал, что это не первый случай в Москве, он обращался к уголовным авторитетам, но те сказали не смогут помочь в этом случае. Щёлоков вообще не отвечает на звонки.

— И ты пришла ко мне…, — понял я очевидное.

— Мне больше не к кому пойти, — её лицо обострилось, и она с трудом выталкивая из себя слова продолжила, — дедушка говорил о вас только хорошее, вот я и подумала, что вы сможете нам помочь.

Тут она стала краснеть и запинаться, когда продолжила говорить следующие слова:

— Я ещё никогда не была с мужчиной, но если вы поможете…

— А что такого ценного в твоей девственности для меня? — задал я риторический вопрос, — я красив, богат, знаменит — твоя девственность для меня ничего не значит. Почему каждый раз кто-то из вас думает, что это подойдёт для торга?

Девушка ссутулилась, и стала ещё меньше, чем была.

— Вот и я не знаю, — тяжело вздохнул я, — но раз у тебя больше ничего нет? Или есть?

Она отрицательно покачала головой.

— Тогда ладно, возьму хотя бы твою девственность, — милостиво согласился я, — с паршивой овцы, хоть шерсти клок. Снимай кофту и платье.

Краска стыда залила её щёки и уши, но тем не менее, поднявшись на все свои метр шестьдесят пять, она сначала стала расстёгивать пуговицы на кофте, затем завозилась с платьем.

— Давай быстрее, пока я не передумал!

Она вздрогнула, словно от пощёчины и через минуту осталась передо мной лишь в знакомом уродливом бюстгальтере советского производства, и плотных серых рейтузах.

— Снимай верх, — распорядился я, и она, нехотя заведя руку назад расстегнула его и опустила бретельки вниз, не отпуская, впрочем, ещё ниже, чтобы не показать целиком обнажившуюся грудь. Лицо Лизы при этом пылало огнём от стыда и смущения.

— Подойди ко мне, — сказал я. Мне было совершенно не совестно над ней издеваться, поскольку честно говоря эти спасения стали надоедать своей однотипностью. И пусть каждый случай был по-своему уникален, но это стало уже приедаться, а потому, я не собирался облегчать никому задачу по заключению договора между нами.

Девушка встала напротив, закрыв глаза и тяжело дыша, а я протянул руку и погладил её грудь, едва выступающую над кожей вместе с соском, тут был чистый нулевой размер.

— Одевайся, где эта ваша дача? — я спокойно поднялся и отправился переодеваться.

Вернулся я через пять минут, застав на кухне всё так же стоящую неодетую Лизу.

— Тебе особое приглашение нужно? — удивился я.

— Но я…вы…моя девственность…, — едва слышно пробормотала она, смотря на меня круглыми глазами.

— Оплатишь после работы, — твёрдо сказал я, — одевайся!

Она, недоверчиво смотря на меня, быстро собралась, а я оставил её подождать меня в квартире, пока сам сходил на крышу и вытащив пару кирпичей из кладки стены, достал пистолет и новый глушитель, завёрнутые в промасленную бумагу. Оттерев их от остатков масла, я проверил работу механизма, вставил обойму, взял запасную, затем дослал патрон в патронник, после этого поставил оружие на предохранитель и заправил его за поясной ремень. Только после этого пошёл вниз к ожидавшей меня девушке.

— Надо вызвать такси до дачи, — сказал я, поправляя ремень и куртку.

— Я за рулём, — удивила она меня этим фактом, поскольку это было крайне необычно.

— Да? Ну идём.

Во дворе нас ждала голубая «Победа», и открыв двери, меня впустили внутрь, затем она завела машину, и мы вскоре выехали на основную дорогу. За рулём девушка довольно быстро успокоилась, стала сосредоточение и даже успевала ловить мои заинтересованные взгляды на себя, которые её крайне смущали.

Путь до дачи занял много времени, но подъезжая к ней, Лиза внезапно вскрикнула.

— Это тот самый грузовик! В котором увозили дедушку!

— Уверена? — я посмотрел, как трое здоровых молодцов выносят из дома мебель и грузят её на машину, — и зачем им мебель?

— Я не знаю, — её руки внезапно задрожали, и мы чуть не съехали в кювет. Пришлось ухватить руль и направить машину прямо.

— Так, сейчас меня высадишь, сама поедешь к ним и сделаешь вид, что приехала к дедушке, и не понимаешь, что происходит, — я внимательно посмотрел на неё, — если они и правда вооружены, мне нужно будет, чтобы они отвлеклись на тебя. Ясно? Справишься? Ради дедушки?

Магические слова тут же успокоили её и она, посмотрев сначала вперёд, на грузовик с людьми, затем на меня, твёрдо кивнула. Машина, скрипнув тормозами остановилась и я сняв с себя куртку, открыл дверь и пригнувшись, быстро покинул транспортное средство, сразу прижавшись к забору.

Лиза тронулась и вскоре подъехала к месту. Мужчины, грузившие мебель спокойно с ней поговорили, затем позвали кого-то из дома, а когда оттуда показался милиционер в форме, я понял, что время пришло и быстро двинулся вперёд, прижимаясь к забору нужного дома. Кругом не было ни души, видимо стоявшая милицейская машина впереди грузовика, отваживала местных жителей весьма дорогой недвижимости интересоваться происходящим на улице. Дома в этом дачном посёлке были весьма богатыми и построенными на совесть.

Девушка тем временем спокойно вошла внутрь и вскоре оттуда послышался громкий вскрик, правда сразу затихший, а мужчины, стоявшие снаружи, побросали мебель и с сальными ухмылками и шуточками, тоже направились в дом.

Я быстро проник внутрь огороженной территории, одел балаклаву на голову и накручивая на пистолет глушитель, проверил, как легко достаётся вторая обойма. Перехватив пистолет как меня учили, я, едва войдя в дом, тут же открыл огонь. Первые два человека стоявшие ко мне спиной повалились на пол, третьего я перехватил, чтобы прикрыться им, поскольку милиционер, оказавшийся слишком резвым, упал на пол, и стал дёргать кобуру, запутавшись в ней, поэтому также быстро отправился на небеса или скорее всего в ад, когда я выстрелил ему в лоб, и отпустил тело того, которым прикрылся от возможного выстрела.

Двое стоявших на коленях на полу мужчин, державших руки девушки, бившейся в их захватах словно выброшенная на берег рыба, также отправились на тот свет, поскольку при выстрелах, не смогли быстро встать и вытащить оружие, а вот тот, кто пытался её изнасиловать, с обнажённой задницей и спущенными штанами пристраивавшийся сверху, резко повернулся и положил её на себя, прикрылся телом Лизы, приставив к горлу девушки нож.

— Дёрнешься, я порежу эту суку, — пересохшим от страха голосом сказал он, смотря то на меня, то на своих бывших друзей, дёргающихся на полу, в расплывающихся под их телами лужах крови.

— Ты правда думаешь, что это сработает? — удивился я, прямо на его глазах делая контрольные выстрелы в двух агонизирующих людей, которые тут же замерли, и перезарядил пистолет.

На широком, азиатском лице появилась печать страха, а глаза забегали, поскольку он явно ощутил на себе дыхание смерти.

— Мужик, ты кто? Давай договоримся? — его голос дрогнул.

— Тоже мне предложишь свою девственность? — удивился я.

— А? Что? — он вздрогнул.

— Эта идиотка предлагала мне себя, — я безразлично показал стволом с глушителем на замершую девушку, на которой было разорвано платье и кофта, показывая одну грудь или правильнее сказать сосок на коже.

— Деньги! У меня есть деньги, много денег! — наконец он понял, что моё терпение кончается.

— Не поверишь, у меня тоже, — хмыкнул я, прижимаясь спиной к стене, но не выпуская азиата из зоны видимости, обошёл зал, заглядывая в смежные комнаты. В одной из них обнаружился старый еврей: связанный, избитый, с обожжённой на голове кожей и спалёнными волосами. Увидев меня, в балаклаве, он дёрнулся, но замер на месте, увидев в руке пистолет.