Дмитрий Распопов – Венецианский купец - 4. Кровь, золото и помидоры (страница 4)
Поняв, что вряд ли это им удастся, поскольку город был вычищен подчистую, я приказал выпустить разъезды, чтобы заставить найти попрятавшихся окрестных крестьян и снова обеспечить подвоз к городу продуктов, а в самом городе поставить бесплатный пункт выдачи еды для местных. Солдаты, охраняющие его, скучали недолго, поскольку очень скоро выстроилась очередь и им пришлось успокаивать особо ретивых, пытающихся кулаками решить проблему первенства стояния в ней. Узнав о таких случаях, я распорядился сразу вешать борзых, дабы не нарушали общественный порядок.
Все эти меры начали успокаивать оставшееся население, и ко мне пришли шестеро купцов, которых город уполномочил на переговоры. Поляки уже не выглядели такими весёлыми, как это было до штурма, с моим же взглядом они старательно пытались не встречаться.
— Я услышал вас, — ответил я на их просьбу дать в город проход большему количеству человек, поскольку еды всё равно пока на всех не хватало, — один из вас останется и покажет, кого конкретно нужно пропустить. Я отдам приказ.
— Благодарим вас господин Витале, — они поклонились в пояс.
Один, старательно тиская в руке шапку, замешкался.
— Говори, — приказал я, видя, что он хочет что-то сказать, но боится.
— Что будет с замком господин Витале? — спросил он, едва ли не шёпотом, — пока князь там, мы не можем вам повиноваться.
— Вас, это меньше всего должно волновать, — я отмахнулся, показывая, что они свободны.
Низко кланяясь, пятеро пошли в обратный путь, последний остался, как я и сказал. Приказав одному из офицеров заняться им, я задумчиво посмотрел на замок, который так и стоял непокорённым посреди города.
— Сеньор Витале, — рядом со мной остановился мой полководец, — а можно узнать, чего вы ждёте и почему не отдаёте приказа о штурме?
— Предательства, — хмыкнул я.
— Предательства? — он очень удивился, а увидев наш разговор к нам стали подъезжать и остальные главы отрядов, вернувшиеся в лагерь.
— Да, — кивнул я, — в замке заперты в весьма стеснённых условиях много людей, так что без поставок продовольствия их пребывания в нём становится весьма проблематичным. Вот я и думаю, принесут мне голову своего князя те, кто хочет выжить, или нет.
— А, так вот зачем вы приказали забрасывать на стены стрелы с привязанными на них листками бумаги! — понял он.
— Да, я пообещал тем, кто это сделает, свободу.
— Тогда нам остаётся только ждать?
— Именно сеньор Бароцци, именно.
Польская шляхта пыталась несколько раз торговаться, высылая парламентёров, которые постояв на стенах с белыми флагами, возвращались ни с чем. Никто из нашего войска не выезжал к ним, а учитывая то, что они видели, как город медленно оживал после учинённой резни и грабежа, им не захотелось больше проводить время внутри замкнутого пространства, так что уже через три дня отряд из десяти военных в сопровождении моих рыцарей въехал в лагерь, привезя голову молодого князя. Объяснив, что оставшиеся в замке, решили стоять насмерть, а они лично выбрали свободу.
Которую я им и предоставил, показав, что держу слово, даже не отняв оружия. Оглядываясь, они отправились на север, видимо не понимая, почему я их отпустил. Этого же не понимали и мои капитаны. Их вопрошающие взгляды, были направлены на меня.
— Вы видимо забыли сеньоры, наша цель захватить всю Польшу, куда бы они ни поехали, мы позже найдём их, — я развёл руками.
Взгляды наёмников и собственных вояк мгновенно просветлели и послышались шутки, в сторону уезжающих поляков.
— Ладно, — я пнул мешок с отрубленной головой, — на копьё её, и вперёд, на штурм замка. Никого не жалеть!
Этот приказ все выполнили с удовольствием, и уже через час, загодя подготовленные штурмовые лестницы потащили по городу в сторону замка. Горожане, увидевшие эти приготовления, посчитали за лучшее попрятаться по домам, чтобы не попасть под горячую руку.
Глава 3
Оставив одного из французских аристократов в качестве наместника Кракова, а также гарнизон для соблюдения порядка, дальше войско покатилось по разбитой на уездные княжества Польше словно огненный вал. Те города, которые сопротивлялись, ждала судьба Кракова, остальные, кто откупались и принимали наместника над собой, оставались целыми.
Моя тактика по обрушению стен, как и переизобретение кирок и стратегии взятия крепостей придуманной в семнадцатом веке маршалом Вобаном, оказались слишком эффективными для века, даже не знавшего пороха и пушек. Лучники и арбалетчики вообще ничего не могли противопоставить траншеям и появляющимся из-под земли войскам, это настолько деморализовало каждый следующий взятый нами город, что буквально через месяц они сдавались один за другим, сопротивлялись только те, в которых засел обороняться очередной польский князь, судьба которого была крайне незавидной, как, впрочем, и всей воинской шляхты, которую по моему приказу вырезали или вешали под ноль. Поэтому-то они и дрались до последнего, понимая, что терять им нечего. Купцы и знатные горожане же, предпочитали лучше расставаться с деньгами, чем с жизнью.
Через месяц непрерывных маршей и копания земли, мы вышли наконец к землям Мешко Старого — основного конкурента на Польское княжество, после безвременно умершего от усечения головы в Кракове Лешека Белого. Передовые дозоры лёгкой конницы принесли удивительные новости, впереди нас ждало войско, стоявшее лагерем, и ожидающее видимо генерального сражения.
— Неужели? — удивился я, сам решив проверить эту информацию и выехав вместе с сеньором Бароцци, и правда вскоре увидел большой лагерь с кучей разных баннеров и флагов. Которые подсказали мне, что тут собрались как недобитое нами ранее польское дворянство, так и сам князь.
— Я раньше не видел эти флаги, — я показал рукой ему на неизвестные мне полотнища, — кто это?
— Не имею ни малейшего понятия сеньор Витале, — хмыкнул старик, — это вы в местных реалиях плаваете словно рыба в воде. Со всеми этими «пше» и «пхе», тьфу ты язык сломаешь.
— Хм, — я задумался, посматривая на стяги, которых раньше у поляков не видел.
— Отправьте послов, пусть поинтересуются, — попросил его я.
Уже через час получив ответ, который меня обескуражил, оказалось это стяги волынского князя Романа Мстиславовича, который дружил с поляками и помогал им последние годы. Сражаться со своими, пусть и сородичами из прошлого, мне не сильно хотелось, я отправил запрос на переговоры. Договорились на завтра утро, так что остаток дня я провёл, рассылая разъезды, которые изучали местность и привозили мне свежие данные.
Солнце слепило, так что пришлось прикрывать рукой глаза, когда мы ехали навстречу. Это я тоже отметил, как и то, что военачальник поляков, кто бы ни возглавлял сейчас сборное войско, грамотно использовал местность, встав на верхушке холма, так что нападающим пришлось бы брать его, карабкаясь вверх и уж точно ни о какой атаке кавалерии не могло быть и речи в этом случае. Если я прикажу напасть на них сейчас, жертв с моей стороны будет просто чудовищное количество и военачальник с другой стороны это очень хорошо понимал, так что и выехали от поляков, всего пять человек, как я увидел, знамён Мешко Старого среди них не было. Видимо ему не о чём было со мной разговаривать.
Взяв с собой сеньора Бароцци и ещё трёх капитанов наёмников, чтобы число было равным пяти, как и у противников, мы выдвинулись им навстречу. Подъезжая, все внимательно разглядывали друг друга, подмечая, что мы внешне сильно отличались друг от друга. На послах от польской стороны были лишь кольчужные доспехи и высокие шлемы, а на мне с моим военачальником, поверх них ещё были одеты бригантины, не говоря уже о кольчужных чулках и рукавицах. У наёмников этого не имелось, они-то как раз больше походили на парламентёров в плане вооружения и доспехов.
Процесс разглядывания затянулся, пока видный мужчина лет пятидесяти с волевым красивым лицом, которое украшала окладистая борода, не обратился ко мне на латыни.
— Это ты, венецианец, именуемый Витале Дандоло?
Я перешёл на русский с новгородским говором.
— Верно. А с кем имею честь разговаривать я?
У многих послов расширились глаза, особенно у говорившего.
— Князь волынский Роман Мстиславович, — представился он на нём же.
— У меня предложение к вам великий князь, — я наклонился и опёрся на луку глубокого седла, которые были здесь только у нас с военачальником, — возвращайтесь к себе и правьте там долго и мудро.
— А иначе что? — его глаза сузились и похолодели.
— Я всё равно захвачу Польшу и возведу на трон французскую королеву, — я пожал плечами, — осталось не так много княжеств, которые мне непокорны, зато вы князь не подвергните свою жизнь опасности.
— Меня это не пугает, — отрезал гордо он, — тем более, ты ещё не победил.
— Это князь, лишь вопрос времени, — спокойно ответил я.
— Бахвалься собака, — выругался в мою сторону сопровождающий его поляк, — твоя голова первой окажется на пике!
— Я предупредил вас Роман Мстиславович, — не обратил я на ляха никакого внимания, — встанете против меня, подвергнете опасности Волынь.
Он ничего не ответил, лишь повернул коня и поехал обратно. Мы сделали то же самое.
Вернувшись к лагерю, который привычно окапывался и обставлялся частоколом, я созвал совещание, на которое прибыли все, хоть сколько значимые предводители своих отрядов. Спросив совета, я около трёх часов слушал тактики, которые привели бы нас к победе, правда вкупе с большими жертвами. Не став ничего отвечать, я поблагодарил и распустил совет. Затем традиционно размявшись перед сном в спарринге, и окатив себя водой, я дал служанкам переодеть себя в чистое, старательно делая вид, что не замечаю восставший орган, когда они прикасались руками к моему телу. Они, впрочем, тоже старательно убирали руки от опасной для их девственности области.