Дмитрий Распопов – В синем море, в белой пене (страница 42)

Продекламировал он, удивляя меня.

— Тебе что, полный текст заседания Сената кто-то передал?

— Не только рассказал, но и в красках описал, как ты запрыгнул на трибуну Сената и сверкая глазами, стал обличать венецианцев в корысти и стяжательстве богатств в то время, как всему христианскому миру грозит смертельная опасность, — ответил он, оставляя меня изумляться и стонать.

— Кто это такую ерунду тебе рассказал? Не было такого!

— Неважно было или не было, — рассмеялся он, — поскольку именно такую версию рассказали папе. Ты бы видел его лицо при этом!

Я снова простонал, заставляя веселиться кардинала.

— А ещё ему сказали, что ты потратил сто тысяч флоринов из своих личных сбережений на подкуп венецианских сенаторов, — он весело посмотрел на меня, — что произвело на папу ещё большее впечатление.

— На самом деле восемьдесят тысяч пятьсот тридцать два флорина, — проворчал я о том, что хорошие отношения с Джорджо Лоредано и дожем, стоили мне очень дорого, поскольку я рассказал им правду о грядущей войне и потому уговаривать венецианцев стало без их поддержки очень сложно, — но да, эта поездка мне и правда обошлась недёшево.Самого папу и то дешевле было выбрать.

Родриго Борджиа залился громким смехом от моей шутки, и приобняв, показал рукой на реликварий.

— А это что у тебя?

— Мощи Иоанна Крестителя, — ответил я правду.

Борджиа вздрогнул, отшатнулся от меня на секунду, затем его глаза расширились.

— Ты серьёзно?

— Родриго, я когда шутил такими вещами? — с лёгкой усмешкой я посмотрел на него в ответ.

— Идём в дом, мне срочно нужны подробности! — тут же сказал он и мы пошли рядом, а он всё время смотрел только на серебряный сосуд в моих руках.

Когда мы устроились за столом, и я поведал ему подробности из нашей с кардиналом Виссарионом поездки, а также сказал, что заключил сделку с Венецией на размещение на их верфях своих кораблей, взамен, они в благодарность подарили главному городу моего графства этот ценный дар.

— Так, с тебя пять тысяч флоринов, если хочешь, чтобы я оформил от имени папы буллу, признающую эти мощи подлинными, — быстро сказал он, когда услышал историю целиком.

— Я был бы тебе сильно признателен за это, — кивнул я, — деньги конечно же отдам.

— Сделаю за свои, потом возьму с тебя сколько потратил, — согласился он, качая головой, — но это очень сильно, Иньиго! Очень! Святыня такого уровня, да ещё и рядом с Гранадским эмиратом, последним плотом мусульман на Пиренейском полуострове! Да арабы начнут от страха по ночам в холодном поту просыпаться!

Тут я его не понял.

— Эм-м-м, объясни пожалуйста?

Кардинал удивлённо посмотрел на меня, но видя, что я и правда не понимаю, ответил.

— Ты что, Иньиго! Город Аликанте теперь будет находиться под прямым благословением святого! Причём одного из самых почитаемых христианских святых, да что там, его даже сами мавры признают, конечно переиначив на свой лад. Арагон и Кастилия теперь получат очень серьёзный стимул к тому, чтобы наконец закончить Реконкисту и выкинуть мавров с христианской земли. Мощи Иоанна Крестителя будут требовать от людей покончить с варварством и всеми нехристями рядом с собой. Так что повторю тебе — это очень сильный ход с твоей стороны!

Я изумлённо на него смотрел и понимал, что он вообще-то говорит правильные вещи. Так что определённо проблем у меня теперь только добавится.

— Ну, я хотел стать герцогом, — задумчиво ответил я, — видимо эти мощи мне и помогут в этом.

— Конечно Иньиго! К тому же не одни они! — он хитро на меня посмотрел, — тебя ждёт от папы ещё одна награда, которая будет стимулировать тебя к этому.

— Родриго, ты знаешь, я не люблю сюрпризы! — заволновался я от его слов, — что это?

— Не расскажу, я обещал, — рассмеялся он, — папа меня заставил поклясться на Библии, что ты узнаешь об этом не от меня.

— Ну хотя бы подсказку! Одну! — возмутился я.

— И не проси, клятва для меня священна! — торжественно провозгласил он.

Я скептически на него посмотрел, но настаивать не стал.

— Когда думаешь, нас позовут к нему?

— Завтра же, — ответил он, — я отправил гонца в Апостольский дворец, сразу, как ты появился на пороге моего дома. Так что заверяю тебя, уже завтра ты будешь у него.

Родриго не угадал. Послушник от Пия II прибежал, едва мы закончили с ним разговор и я, срочно умываясь и переодеваясь, помчался к папе.

— Друзья мои!

Мы с кардиналом Виссарионом, которого тоже вызвали из дома, низко кланяясь, вошли в личные покои папы. Он встречал нас сидя на кровати, и укрытый одеялом. Рядом стояли четыре кардинала и десяток послушников.

— Ваша святость! — мы подошли с учителем ближе и снова низко поклонились.

— Бог по-настоящему благословил вас, и я не мог утерпеть не увидеть вас, чтобы сказать об этом! — судя по лицу папы он и правда был очень доволен тем, что наша миссия удалась.

— Вера и терпение помогли нам, — кротко ответил кардинал Виссарион, а я скромно молчал, пока старшие разговаривали.

— Великая победа! — папа воодушевлённо махал рукой, — дело осталось за малым, заручиться поддержкой Венгрии, Англии, Франции, Священной Римской Империи и выступить единым кулаком против осман!

— Я уверен, что под вашим руководством, Святой отец, это легко осуществимо, — поддакнул старый грек.

— Иньиго, что молчишь ты? — обратился ко мне напрямую Пий II, — мне рассказали, что ты был очень красноречив перед венецианцами.

— Что я, Ваша святость, вы бы слышали речь кардинала Виссариона! — преувеличенно скромно я поклонился в сторону учителя, — вот где был ораторский талант! Вот где слова били прямо в душу!

Учитель, видя, как я его нахваливаю перед папой, улыбнулся и заметил.

— Иньиго скромничает, Святой отец, мы оба приложили большие усилия, чтобы Светлейшая наконец объявила войну османам.

— Вы оба молодцы! — заверил он нас, и добавил, — завтра в полдень состоится ваш официальный отчёт о миссии, а зная, как Иньиго любит менять города, я прошу задержаться вас обоих в городе до воскресенья.

— Как прикажете, Святой отец, — мы с кардиналом поклонились, и Пий II нас отпустил жестом руки.

Выйдя от него, кардинал мне улыбнулся и потрепал рукой волосы.

— Ты уже знаешь, чем тебя наградят? — тихо поинтересовался он.

— Нет, Родриго молчит, словно рыба, — возмутился я.

— Тогда и я тебе не скажу, — тихо рассмеялся он, — но поверь, это и правда будет достойная награда. Заранее поздравляю тебя.

На этом мы простились, он отказался от моей помощи, чтобы я подвёз его до дома, и мне ничего не оставалось, как вернуться во дворец Борджиа, позвав к себе Бернарда.

— Иньиго? — заглянул ко мне швейцарец, — я нужен вам?

— Да, заходи и закрой плотно дверь, — сказал я, а когда он подошёл ко мне ближе, я достал рисунок и протянул его ему.

— Найди в Риме лучшего ювелира, — сказал я, снимая с шеи свою монету, и также протягивая её ему, — он должен сделать эту монету, копией той, что нарисована на рисунке.

Бернард посмотрел на рисунок, где была изображена монета, принадлежащая Аньес и кивнул.

— Дырку также просверлить? — уточнил он, — бечёвка нужна?

— Да, а на второй вопрос нет, бечёвка не нужна, — кивнул я.

— Всё сделаю, Иньиго, — забрал он у меня всё.

— И отправь с утра гонцов во дворцы Орсини и Колонна, попроси о встречах на послезавтра, — попросил я его.

— Конечно, сразу вам доложу о дате и времени, — кивнул он и вышел за дверь.

В щёлочку заглянули зелёные глаза.

— Чего тебе? — хмыкнул я, зная кому они принадлежат.

— Ваше сиятельство? Можно? Одним глазком⁈ — дверной проём стал чуть шире и показались руки, сложенные для молитвы.

— Может тебя лучше выпороть? — поинтересовался я, — ты стала наглеть.