Дмитрий Распопов – В синем море, в белой пене (страница 25)

— Наоборот, вполне успешно, ради этого и пришлось пожертвовать клинком, — ответил я ему.

Швейцарец изумлённо на меня посмотрел, но уточнять в присутствии кучи народа рядом не стал, а лишь заверил, что всё сделает в лучшем виде.

Добравшись до дворца Борджиа, я стал спускаться с повозки, и услышал рядом давно позабытый голос.

— Синьор Иньиго! Синьор Иньиго!

Повернувшись, я с огромным удивлением увидел худого, словно жердь епископа, со слезами на глазах, протягивающим ко мне руки.

— Бартоло! — удивился рядом со мной Бернард, — ты ли это?

Я сначала посмотрел на швейцарца, затем на священника и узнавание тоже пришло ко мне, хотя узнать в этом сухом, измученном епископе молодого и цветущего парня, каким я запомнил своего бывшего секретаря было крайне трудно.

— Бартоло! — вскрикнул и я, отправившись обниматься с ним.

— Синьор Иньиго! Я так рад! Я так боялся, что вы меня забыли! — он рыдал и его слёзы заливали мне всё плечо.

— Идём в дом, — пригласил его я, — расскажешь почему тебе в голову пришли подобные мысли.

Глава 15

Попросив себе еды и закусок, мы сели втроём, и я сказал Бартоло, что он может начать свой рассказ.

— Синьор Иньиго! — он тоскливо посмотрел на меня, — не было и дня, чтобы я не вспоминал тот проклятый день, когда решил покинуть вас. Я молил Бога простить меня за столь опрометчивый поступок, но он видимо остался глух к моим молитвам, поскольку каждый день рядом с этим демоном, продлевал мои мучения.

— Что это за демон такой у тебя завёлся? — мы с Бернардом удивлённо переглянулись.

— Глория, синьор Иньиго! — едва не зарыдал он, — оказалась не женой, а настоящим демоном! Она подмяла под себя всё: мой быт, дом, слуг, меня самого, так что всё что я мог делать, это просто убегать на службу и как можно дольше не возвращаться.

Швейцарец хоть и пытался остаться серьёзным, но это у него получилось плохо. Он сжал кулак и показал его Бартоло.

— А ты это пробовал пускать в ход? Или хотя бы то, что у тебя ниже пояса?

Епископ поморщился.

— Мне вот вообще не смешно Бернард! — обиделся он на швейцарца.

— То есть в твоём собственном доме завёлся домашний тиран в юбке и вместо того, чтобы решить этот вопрос, ты прибежал ко мне молить о помощи? — поднял я бровь, — и как я, по-твоему, должен тебе помочь с этим? Обвинить её в ереси и добиться, чтобы её сожгли на костре?

— Не так радикально, синьор Иньиго! — испугался Бартоло.

— А как? — поинтересовался я у него.

— Возьмите меня снова к себе? — попросил он, — у меня в епархии всё налажено, есть хороший викарий, от меня в принципе вообще ничего не требуется делать там, так что я могу снова быть вашим секретарём.

— Епископ, высокое духовное лицо, секретарём у светского дворянина? — я поднял бровь, — ты в своём уме? Меня все распнут за подобное неуважение к церкви.

— Но придумайте хоть что-то, синьор Иньиго! — взмолился он снова, — я готов на всё!

Я почесал затылок.

— Меня давно отец Иаков попрекает тем, что у меня нет постоянного духовника, — задумчиво проговорил я, — а сам понимаешь, что я никому не могу доверить свои тайны.

Епископ радостно закивал головой, понимая, куда я клоню.

— Я возьму тебя официально своим духовником, — продолжил я, — но по факту ты организуешь мне нормальную службу секретарей и постоянных гонцов. Чтобы мои письма не терялись и не были прочитаны кем-то ещё. Шифры и прочие ухищрения для этого я тебе дам, мне просто катастрофически не хватает времени всем этим заниматься самому, к тому же недавно выяснилось, что один из секретарей меня предал и сливал информацию моему врагу.

При этих словах Бартоло побелел от страха.

— Чтобы этого не повторялось, ты всем этим и займёшься, но будешь только руководить, официально будучи моим духовником, — закончил я.

— Конечно, синьор Иньиго! Я согласен! — тут же сказал он.

— Иди тогда обрадуй жену, и готовь вещи, мы поедем в Неаполь, — продолжил я.

От радости, Бартоло даже с нами не попрощался, а стремительной стрелой вылетел из зала, едва не вприпрыжку помчавшись в свой дворец.

Когда мой новоиспечённый духовник ушёл, я повернулся к Бернарду.

— Наведи справки, что там с Глорией случилось и пусть ещё поинтересуются, что там за такой хороший викарий у нашего Бартоло.

— Сделаю, — только что и ответил швейцарец.

Солнечным пятничным, слегка прохладным утром, зевая и клюя носом я отправился в Апостольский дворец, на встречу с Пием II. Он сам прислал приглашение на это время, чем удивил меня, ведь в такую рань, я обычно не вставал.

На улицах Рима в это время был только простой люд, так что нам уступали дорогу, пока мы не подъехали в знакомое место, где меня уже ждали.

— Ваше сиятельство, мы ваши провожатые, — два послушника, почтительно поклонились мне, и пошли вперёд, показывая дорогу. Охрану, как и всё оружие пришлось оставить снаружи, но Бернард хотя бы дошёл со мной до палат, занимаемых Пием II, и там его попросили остаться, впуская внутрь, только одного меня.

Папа стоял рядом с кроватью и четыре послушника носили ему разную одежду, из которой он выбирал, что ему сегодня надеть.

— Ваше святейшество, — подойдя ближе, я низко поклонился, а затем поцеловал перстень на благосклонно протянутой мне руке.

— Иньиго, — он приветствовал меня с мягкой улыбкой, — какими ветрами, тебя занесло в Рим?

— Зимними, Святой отец, — ответил я ему тоже с улыбкой, — рад видеть, что у вас всё в порядке.

— Благодарю тебя, — кивнул он, выбирая себе белые одежды со сложной вышивкой золотой нитью по краям. Послушники помогли ему надеть на себя тяжёлые одежды и он, дождавшись, когда они разгладят и поправят ткань, показал мне на небольшой столик, только с двумя стульями.

— Ты завтракал? — поинтересовался он.

— В такую рань, встаёте только вы Ваша святость, — покачал я головой, — так что я не только не завтракал, но ещё даже не проснулся.

Пий II рассмеялся и сел на своё место, а я устроился напротив него.

— Что-то случилось? — поинтересовался он.

— По квасцам нет, Святой отец, — быстро ответил я, — отгрузка по всем вашим договорам идёт в указанные сроки и мне не докладывали о жалобах купцов на товар. Или есть что-то, чего я не знаю?

— Жалобы Иньиго, бесконечные жалобы на тебя и Медичи, — вздохнул Пий II, — что вы монополизировали рынок продажи квасцов в Европе, постоянно всех давите низкими ценами, и не даёте заработать другим людям.

— Так в этом и есть смысл монополии, Святой отец, — удивился я, — что зарабатываем только мы, а не кто-то ещё.

— Я это прекрасно понимаю, но что никак не уменьшает количество жалоб, — вздохнул он, — особенно в части обвинений того, что венецианцы торгуют с турками, а ты торгуешь с венецианцами.

— Есть прямые улики? — я поднял бровь.

— Нет, — он покачал головой, но добавил, — но пока нет Иньиго.

— Скажите мне имена этих жалобщиков, Святой отец, — попросил я, — я посмотрю, что можно с этим сделать.

Пий II поднял руку и один из послушников принёс два документа, которые он развернул, посмотрел и затем протянул мне. Взяв их в руки, я увидел, что это две копии моего мирного договора с Франческо Сфорца.

— Я подписал вчера, решил раз мы встречаемся лично, передать их тебе, — объяснил он мне появление их сейчас на встрече.

— Моя благодарность, не знает границ Святой отец, — склонил я голову, — чем я могу вас отблагодарить за эту услугу?

Он задумался и пожевал губы.

— Ваше святейшество, — я улыбнулся, — мы с вами знакомы давно, можете говорить прямо. Что вас тревожит?

Пий тяжело вздохнул и затем ответил мне сухо.

— Уговори венецианцев вступить в войну с османами. Можешь даже пригрозить им разрывом нашей сделке по квасцам.

«Ты с ума сошёл? — в голове у меня родилась только одна мысль по этому поводу, — мешать бизнес с личными амбициями, крайне плохое начинание».

Вслух я, разумеется, сказал другое.