Дмитрий Распопов – Связь без брака — 2. Время олимпийских рекордов (страница 9)

— Чемпионом Кубка Европы в беге на 100 метров становится Иван Добряшов, СССР, со временем — 9.9. Лучшее время чемпионата и повторение своего же мирового рекорда! — быстро пробубнил диктор, перейдя к другим призовым местам.

— Второе место со временем 10.3 занял Владислав Сапея, СССР, — продолжил вещать он уже в нормальном темпе.

— Третье место со временем 10.4 занял Хартмут Вильке, ГДР, — закончил он объявление победителей.

Дикторы же на английском, французском и немецком языках объявляли эти результаты в нормальном темпе.

Стадион стал поздравлять Владислава, будто он занял первое место, белорус же растерянно при этом смотрел на меня. Я, хмыкнув, ушёл под трибуны, оставив его принимать поздравления.

— Молодец Ваня, — тренер как-то не очень искренне стал поздравлять меня, пряча глаза.

— Сергей Ильич, да ладно вам, — видя, что ему тоже тяжело, отмахнулся я, — сегодня ещё 200 метров как-нибудь отбегаю, одна медаль уже есть.

Он подошёл, и положив руку мне на плечо, сильно её сжав.

— Крепись Ваня, крепись, — тихо сказал он, и отошёл.

***

Выходили мы из стадиона вечером, унося две золотые медали, Владислав на 200 метрах не попал в тройку призёров, так что только я дважды поднимался на пьедестал под свист толпы, затихнувший только на момент, когда играл государственный гимн СССР.

Для меня даже кордон милиции выстроили, чтобы особо активные граждане не могли мне высказать своё отношение или вообще напасть. Даже подвыпившие были, которые пытались ко мне пробиться, но милиция их оттеснила.

Возвращались мы в воинскую часть все молча, разговаривать не хотелось, я лишь разглядывал медали, а Кузнецов горестно вздыхал. В общежитии, когда мы сгрузили все вещи, я пошёл принял душ и сказал, что пойду побегаю в лёгком темпе. Тренер лишь махнул рукой.

Десятый круг наконец стал меня успокаивать, душевное равновесие возвращаться, а мысли о советских граждан уходить на второй план.

— Товарищ Добряшов! — ко мне рванул солдат, с выпученными глазами. Пришлось остановиться и подождать его.

— Товарищ Добряшов, вас по спецсвязи вызывают, идёмте за мной! — выдохнул он и показал в сторону штаба части.

— Веди Сусанин, — хмыкнул я и отправился за ним.

Встретил меня военный в звании капитана, который показав на телефон с положенной трубкой на столе, вышел из маленькой комнаты.

— Да?

— Ваня! — услышал я взволнованный голос.

— Аня? — удивился я, поскольку по спецсвязи ожидал услышать кого угодно, кроме неё.

— Как ты мой хороший?! Я прочитала газеты, какой ужас там и грязь написаны! С тобой всё хорошо? Не принимай эти сплетни близко к сердцу! — стала быстро говорить она.

— Спасибо, — по сердцу словно провели мягкой кисточкой, а тревога стала уходить. Вот, одному человеку было не всё равно на меня.

— Ваня, не молчи, я так беспокоюсь за тебя, — продолжала тараторить она в несвойственной себе манере, я понял, что она волнуется куда сильнее меня самого.

— Ань всё хорошо, все тренера меня поддерживают, товарищ Белый тоже, даже охрану приставил, — разговаривал я с ней спокойно, чтобы её не волновать ещё сильнее, — не переживай ты, попишут и перестанут. На мне свет клином не сошёлся. Расскажи, как лучше у тебя дела? Ведь там эти су…и и твою фотографию напечатали.

— На меня только косятся на работе, но не больше, — было слышно, как она печально вздохнула, — всю грязь на тебя вылили же, моей фамилии и имени нигде не было, так что всё по-прежнему. Скучаю и жду тебя!

— Как-то незаметно было, — проворчал я, — за месяц ни звонка, ни письма.

— Я думала! — заявили мне в трубке, и затем уже более твёрдо, — всё, папа уже ругается на меня. Возвращайся, я тебя люблю.

В ухе раздались гудки, а я остолбенел.

«Б…ть, какие люблю? — мысли заметались в голове, — какие люблю? Она там что совсем с ума сошла что ли? И какой такой папа, если она в Киеве должна быть, чтобы со мной встречаться?».

Начавшийся было нормально разговор, в конце всего одним словом выбил меня из душевного равновесия, поэтому повесив в полной прострации трубку на аппарат, я вышел из комнаты, поблагодарил капитана и пошёл на стадион, пребывая в глубочайшем шоке.

«И что мне теперь с этим всем делать? — задал я сам себе вопрос, на который у меня не было ответа».

Глава 6

Несмотря на душевные терзания, я встал по будильнику, отправившись на пробежку. Сегодня была эстафета 4 по 100, поэтому меня ждала лишь лёгкая пробежка и затем контрастный душ.

Бег вокруг воинской части снова помог, вчерашние газеты и звонок Ани наконец отодвинулись на второй план, я стал обдумывать стратегию на сегодняшний бег. У КПП стояла «Волга» из которой увидев меня, выбежал товарищ Белый, и даже не закрыв дверь, бросился навстречу.

— Доброе утро? — удивился я его счастливому виду.

Он же, схватил меня в объятья, стал пытаться поднять и крепче сжать, что конечно при моём росте и весе, было для него не так легко. Наконец поняв это, он трижды расцеловал меня в щёки.

— Товарищ Белый? — изумился я, — вы же знаете у меня девушка есть. Нет, конечно вы мужчина видный, но я как-то всё же по женскому полу.

— А видишь, я на тебя даже не сержусь! Хотя ты опять гадости всякие продолжаешь нести своим помелом, вместо языка! — он счастливо улыбался, и трепал меня за плечи.

— Товарищ Белый, может объясните, что происходит, а то я вас бояться начинаю, — удивлённо изогнул я бровь.

— Идём, ты просто умрёшь, — повёл он меня к машине.

— А можно как-то без этого? Я ещё слишком молод.

Он сел внутрь, выгнал шофёра и когда мы остались одни, прикрывая документы своим плащом, достал три газеты и две фотографии. Отложив те что были не на английском, я стал вчитываться в слегка размытый от фотопечати текст.

Корреспондент в статье, где я был сфотографирован босиком на стартовой дорожке стадиона, пересказывал моё послание миру, о необходимости помнить о голодных детях Африки, не имеющих даже минимума для нормальной жизни. Именно поэтому я вышел на все три квалификационных забега босиком, и прошёл дальше, завоевав в итоге золотые медали на чемпионате Кубка Европы по лёгкой атлетике.

А дальше он описывал своё полное недоумение происходящим на стадионе, поскольку там шла моя фотография с разбитым яйцом на груди, оскаленные в ненависти лица людей, обращённые ко мне, и он задавался вопросом, неужели в Советском Союзе, считается нормальным такое отношение к спортсмену, который мало того, что не побоялся обратиться к миру, что само по себе является большим достижением, поскольку исходит от простого советского человека, а не лидера страны, так ещё и ради привлечения внимания к озвученной проблеме рисковал медалями, поступив как марафонец Абебе Бикила на Олимпиаде в Риме, пробежавший марафонскую дистанцию босиком.

Журналист восхищался силой духа юного спортсмена, которому оказывается не исполнилось ещё даже восемнадцати и выражал беспокойство, чтобы меня не наказали в своей стране, отправив в ГУЛАГ. Он обращался к правительству США с просьбой, чтобы они поговорили с руководством СССР обо мне на своём уровне, и меня не наказывали, а дали продолжить выступать на турнирах мирового уровня и показывать свои новые потрясающие рекорды. С этой надеждой он и закончил свою весьма яркую и эмоциональную статью.

— Ох…ть, — дочитав, я поднял взгляд на товарища Белого.

Он рассмеялся, кивнув на другие газеты.

— Английская, немецкая, французская прессы вышли с очень похожими статьями, все почему-то выражают обеспокоенность, что тебя посадят в этот страшный ГУЛАГ, которого у нас давно нет, — вытирал он с глаз слёзы, а вот мне почему-то смешно не было.

Об этом я ему и сказал.

— Погоди, сейчас сладкое к чаю будет, — он достал украинские газеты с сегодняшним числом, а также свежие «Известия».

Статьи в них, были прямо противоположны той, что я недавно прочитал в американской газете. В них на всех фотографиях я стоял со спокойным лицом, а разбившееся яйцо в момент попадания, стекало у меня с груди. Сами писаки же упражнялись в словоблудии, говоря, что американским прихвостням так и надо, и я ещё не раз почувствую на себе гнев советского народа. Дальше они поздравляли с победой Владислава Сапея, не упоминая, впрочем, про его второе место и говорили, что вот на таких людей нужно ровняться советским гражданам, а не на всяких несознательных поедателей лобстеров.

— На меня прям со страниц газеты запахло говном, — признался я, брезгливо возвращая ему нашу прессу, — но я никак не пойму, почему всё это вызывает такое счастье у вас?

Он счастливо зажмурился.

— Буквально час назад, сняли с должностей всех, кто занимался организаций турнира здесь в Киеве, — ответил он мне.

— И почему это должно обрадовать меня или вас? — не понял я.

— Следом слетела голова председателя КГБ Украины за то, что иностранные журналисты ходят и разговаривают свободно с кем и когда хотят, — он стал выглядеть, как кот, объевшийся сметаной.

— Всё ещё не улавливаю лучиков радости во всём этом.

— Перед тобой сейчас сидит новоиспечённый генерал-майор, два часа назад возглавивший Комитет государственной безопасности Украинской ССР, — наконец выжал он из себя.

Мои глаза округлились.

— Вы серьёзно?!

— Приказа ещё не видел, но друзья из Москвы уже позвонили, поздравили, — рассмеялся он, — а я всего-то приехал в лёгкую прогулочку, свести тебя с Анной Константиновной.