Дмитрий Распопов – Связь без брака — 2. Время олимпийских рекордов (страница 17)

Осада продолжалась по всем фронтам и направлениям, меня стращали кто только мог, угрожали даже сгноить семью в Магадане, на что я тут же конечно согласился, чем вызвал изумление у говорившего.

Чем ближе был ноябрь, тем больше, как мне рассказывали разом постаревшие тренера, Галина Брежнева закусила удила. Никто и никогда не отказывал ей так нагло и дерзко, как я и это её бесило. Ещё больше её раздражало, что я был лишь условно эмансипированный, но не достиг восемнадцати лет, а это сковывало ей руки во многих вещах. Я не был в армии, а, следовательно, меня нельзя было отправить в далёкий гарнизон, у меня не было имущества, которое можно было отнять, не было денег, семьи, так что нельзя, как она не изгалялась, как не изощрялась, что-то у меня забрать. Я находился за забором воинской части ЦСКА, не выходя оттуда никуда, кроме школы КГБ, где продолжал трудиться, как и было прописано в контакте, и сделать со мной Галина не могла ничего. Причём инструкторы школы, зная ситуацию и плюясь от этого на все лады, сделали моё пребывание у них максимально комфортным: учили драться, действовать моей титановой яварой, цинки с патронами таскали десятками, уча стрелять из всего, что у них было в тире. Отказа от них мне не было ни в чём и, хотя бы это скрашивало мне весьма печальную действительность и слабеющее душевное равновесие. Министерство обороны и Третье управление КГБ тоже мне помогали, не давая совсем уж в обиду. Они делали вид, что ничего не понимают, когда им предлагали расторгнуть со мной трудовой договор, спуская директивы об этом из самого ЦК. Эти формуляры постоянно терялись, приказы не доходили до исполнителей, а когда доходили, те оказывались в отпусках, а я жил, как жил, и продолжал тренироваться, ведь с Аней мы после того дня рождения так больше и не виделись.

***

— Плавнее дави на курок, что ты его дёргаешь всё время, — стоящий инструктор рядом со мной поднял наган и три выстрела положил в десятку, — видишь? А ты дёргаешь курок и у тебя всё время влево уходят выстрелы.

— Ну я могу тогда же ствол доворачивать? — удивился я, прицелившись и выстрелив, как и сказал. Получилось лучше.

— Можешь ты всё что угодно, но заставлю отжиматься сто раз, если ещё так сделаешь.

— Хорошо, — уныло произнёс я, стараясь действовать, как он показывал.

— И хватит наверно тебе с таким кислым лицом у нас по школе ходить, — внезапно решил он, — у нас новое направление в школе открыли благодаря новому председателю КГБ, повышение профессионализма у действующих сотрудников, инструкторов не хватает пока, так что включу тебя в группу вероятного противника которого будут штурмовать на знакомом тебе полигоне.

— Товарищ Эчеберрияменди, — возмутился я, — мне это зачем? Я простой бегун, не хочу я на себе всякие железки таскать и тем более, чтобы на меня действующие сотрудники нападали, вдруг травму получу.

— Если получишь травму, — он посмурнел,- тогда я попрошу товарища Этксеберрия усилить твои тренировки. Ты инструктор! Наш! Поэтому изволь соответствовать. Или есть возражения?

Под его взглядом я сдулся.

— Ну надо, так надо, — проворчал я, тихо.

— Инструктор Заяц, вы что-то сказали?

— Я говорю товарищ Эчеберрияменди, что безумно счастлив трудиться на благо Родины.

— Вот так-то лучше, — хмыкнул он, — давай перезаряжай обойму. Руки потренируешь.

— У меня они уже трясутся от этих постоянных переснаряжений, — попытался поныть я, но в этом месте это не прокатывало, мне тут же вынесли новый цинк и десять обойм для тренировки навыка.

— Да и кстати, в субботу сходи на открытый турнир Москвы по боксу, — как-то между прочим сказал он, а я вздрогнул, поскольку помнил, что после этого турнира было намечено.

— Зачем? — осторожно поинтересовался я.

— Посмотришь на урок, ну и заодно может в голове что отложится, — он посмотрел на меня тяжёлым взглядом, — то что ты здесь у нас получаешь, можно применять только для охраны граждан и советского государства.

— Вы сегодня говорите загадками товарищ Эчеберрияменди.

— Ты поймёшь, — не стал он углубляться, а вскинул руку и шести выстрелами подряд, поразил мишень.

Он оставил меня в недоумении, но я был слишком увлечён стрельбой. Мне нравилось оружие, как, впрочем, какому мужчине нет? Да и успокаивало меня это сильно, как и метание ножей, лопаток, топоров, гвоздей и всего подручного, что инструктора преподавали, включив в обычную группу курсантов, где правда я один занимался в балаклаве, а потом на макете города, выходил уже против них в качестве инструктора.

Молодых парней, эта таинственность дико возбуждала, ко мне не раз уже подходили и спрашивали, как меня зовут и с какого я подразделения, на что я лишь хмыкал и молчал. А инструктора, если видели подобное, тут же курсантам назначали наказания, чтобы не лезли куда не просят.

Вот так я и забивал свободное время между тренировками, чтобы меньше светиться на базе ЦСКА, на которую военные, науськиваемые Галиной Брежневой могли проходить свободно, в отличие от школы КГБ. Я даже подумывал перенести и основные свои тренировки сюда, но как-то стеснялся просить об этом инструкторов, они и так делали для меня очень много, чтобы я не думал о кружащих вокруг меня неприятностях.

***

Как мне и сказали, на турнир по боксу я пошёл. Один, поскольку было не с кем, но надев большие очки и широкополую шляпу, что вместе с длинным зимним пальто полностью скрадывало мою фигуру и лицо. Поэтому не привлекая особого внимания, я занял свободное место и осмотрелся. Народу было очень много, поскольку турнир был открытый и любой мог заявиться на него, от любителя до профессионала, хотя понятно, чаще всего здесь были любители, которые хотели проверить свои силы, ну и подзаработать немного, поскольку за призовые места были неплохие денежные призы, не говоря уже о почёте и уважении.

Из подслушанных разговоров соседей я узнал, что всем было интересно сохранит ли Евгений свой титул чемпиона в этом году или нет. А вскоре появился и он, под громкие аплодисменты, светя своей белозубой улыбкой, и с поднятыми вверх руками, приветствуя зрителей.

— Я кстати смотрел списки участников, — рядом со мной сидел какой-то большой любитель, поскольку рассказывал соседям всё о турнире, — там творится какой-то ужас. Десять Иванов Ивановых, пять Николаев Петровых и пять Андреев Сидоровых, будто специально так сделано.

— Ой да ладно тебе, — ещё один сосед отмахнулся, — опять с завода какого-нибудь пришли, будут махать руками без толку в ринге.

Осматривая зал, пока всё не началось, я запнулся взглядом за знакомое лицо и сердце моё вздрогнуло, зубы сами стиснулись. На отдельной трибуне сидели отец Ани, товарищ Серго, их жёны и сама Аня, рядом с которой сидел в дорогом костюме, ухоженный и явно в заграничных очках молодой человек, который что-то ей рассказывал, а девушка улыбалась.

«Аня, Аня, — я с трудом отвёл от этой пары взгляд, но как не старался, почти весь турнир, краем глаза посматривал на ту ложу. Она явно была спокойна и комфортно себя чувствовала в обществе этого парня.

«Видимо это и есть Вадик, — понял я».

Пока я занимался самобичеванием и успокоением себя, что чего это я злюсь, ведь сам это и предложил, турнир тем временем начался, но правда не совсем так, как ожидали болельщики. На ринг выходили крепкие, невероятно быстрые ребята с холодными глазами, которые за три-четыре удара отправляли в нокаут любителей, и проходили дальше. Но самое интересное происходило в боях с насильником. Попадавшие на него эти множественные Ивановы, Сидоровы и Петровы, так сильно его избивали, что рефери бросался было останавливать бой, но тут внезапно они сдавались, и уходили с помоста. Насильник проходил дальше, только для того, чтобы в каком-то новом бою попасть на очередного молчаливого крепыша. У него уже после третьего боя лицо стало походить на отбивную, он едва дышал, поскольку те били и по печени, и в корпус, но поскольку формально они сдавались, а он побеждал, то только на своей гордости и самолюбии отказывался сниматься с турнира, попадая и попадая на очередного Петрова или Сидорова. Все без исключений зрители смотрели за этим, затаив дыхание, они поняли, что происходит что-то необычное и за чемпиона уже мало кто болел, зато, когда очередной «ноунейм» поднимался на ковёр, пристально рассматривая противника, ему начинали многие рукоплескать и он не подводил. Забивая под ванты противника, он поднимал руку и говорил: — «Сдаюсь». С собой же они никогда не дрались, если попадались в пару, просто один из них говорил: — «Сдаюсь» и выбывал из соревнований.

— А турнир-то в этом году отличный! — обрадованно приложился к солдатской фляжке мой сосед, — ох Петрович жалеть будет, что не пошёл!

— У меня такое чувство, что наш чемпион зазвездился, — тихо рядом сказала какая-то женщина, — и ему показывают, что есть боксёры в Москве хорошие, но они не выставляют свои умения напоказ.

Её идею тут же подхватили и слух пошёл гулять по трибунам.

— Победителем, четвёртый год подряд, стал Евгений Иванов, — рефери поднял руку человеку, который едва стоял на ногах. Рассечённая бровь, заплывшие глаза, огромные щёки, и тело в красных потёках, в общем на победителя, как по мне, он явно не тянул. Но его противник, лишь раз отправил его в нокаут, поскольку понял, что тот больше не встанет и сдался, заняв таким образом второе место. Но правда на награждение ни серебряный, ни бронзовый призёр не пришли, так что избитый насильник, едва держась на ногах, принимал поздравление от организаторов турнира в одиночестве.