Дмитрий Распопов – По дороге пряностей (страница 8)
Глава 6
— Чудо! Это просто чудо Витале! — кричал Бертуччи, который удерживаясь за кливер-леер балансировал на тонком утлегаре бушприта, вдыхая свежий ветер и веселился словно ребёнок, поскольку бригантина набрала весьма приличную скорость по расчётам моего симбионта, примерно в двенадцать-четырнадцать узлов. С лёгкостью, словно стоячих, обходя все попадающиеся нам по пути суда. Гребцы, а главное капитаны которых удивлённо собираясь у одного из бортов ещё долго смотрели нам вслед.
Команда, многие из которых всё ещё не верили, что они до сих пор живы, но даже они смотрели, как корабль разрезая волны, легко обходит своих вёсельных сотоварищей.
— Витале! Корабль просто чудо! — капитан вернулся к штурвалу и отогнав от него рулевого, сам взялся за деревянные рукояти.
— О-о-о, какое блаженство, — продолжал восхищаться он, чувствуя, как всего несколько оборотов штурвала заставляют бригантину поворачивать нос в нужную ему сторону.
Он повернул ко мне заплаканное от счастья лицо.
— После рождения дочерей, я думал больше никогда не буду так счастлив в жизни, — признался он, — но теперь даже и не знаю.
— Ну значит хватить веселиться, — хмыкнул я, — приступайте к тестам, что я написал. Нам нужно понять управляемость и мореходность моей ласточки, пока судно идёт в фордевинд. Заметили небольшое рыскивание? Нужно быть внимательнее, чтобы не повредить паруса.
— Хорошо Витале, прости, — он с трудом стал серьёзным, — просто душа переполнена чувствами, и нет слов выразить, как прекрасен корабль.
— Считайте, что выразили, поскольку я знаю это лучше, чем кто-либо другой, — ухмыльнулся я.
Пока он занимался своей работой, я кликнул пороховых юнг, которых набрал в портовых притонах. Четыре самых смышлёных семилетки, которым выпал небывалый шанс попасть на корабль, преданными глазами смотрели на меня, боясь помять выданную им форму. У всех на моём корабле она была единого образца, просто должности и звания отличали различные нашивки, у этой ребятни были вышиты серебряными нитями пушки, такие же, но золотым шитьём были на форме канониров.
— Пора и нам, попрактиковаться в реальных условиях, — обратился я к своему старому знакомому капитану Марко, который согласился сменить свою галеру, на «Елену». Теперь он в табеле значился конечно не капитан, а бомбардир, главный над всеми канонирами и юнгами. Хотя их было пока немного, так что можно было сказать, что и над всеми самыми юными матросами корабля в целом.
— Слушаюсь штурман, — наклонил он голову и стал распоряжаться своей командой, чтобы приготовили одну из пушек к стрельбе.
Я стоял и смотрел, как со многими сотнями часов отработанных движений на берегу, всё начинает двигаться и расписанная мной программа действий каждого члена этой слаженной команды ни сбивается ни на секунду. Неоднократно выпоротые юнги, быстро перебирая ногами, тем не менее осторожно несли картузы с порохом, их тут же принимали канониры, внимательно следя, чтобы ни искры от горящих фитилей запалов не попало на ткань. Несколько минут на заряжание и пушка готова к стрельбе. Я показал куда примерно должно упасть ядро, Марко винтами станины привёл дуло в подходящее положение и подхватив запальник, поджёг порох на отверстии с насыпанным там порохом.
Тот моментально вспыхнул и пушка через секунду раскатисто ухнула, выплюнув зашелестевшее в воздухе чугунное ядро и откатилась назад, но удержалась от того, чтобы проехаться по ногам команды из-за намотанного на винград каната, закреплённого на внутренних скобах борта.
Подняв небольшой всплеск воды, ядро значительно не долетело до указанного мной места, которое к тому же мы ещё и прошли. Марко виновато посмотрел на меня, ожидая выговора.
— Качка, непривычные условия и движение, — я лишь покачал головой, — будем жечь столько пороха, сколько потребуется, чтобы вы научились учитывать все эти факторы.
— Клянусь вам своей душой, сеньор Витале! — горячо воскликнул он, прижав руку к сердцу. За ним это тут же повторил весь его новоиспечённый канонирский состав, за исключением конечно тех, кто сидел в пороховом погребе, готовя заряды для пушек.
***
Спустя пять дней, полностью завершив то, что хотели, мы пошли в обратный путь, все невероятно довольные проделанной работой. От капитана, до юнги у всех было приподнятое настроение от сопричастности к кораблю, равного которого не было ни у кого. Бертуччи вообще иногда даже забывал спать, настолько ему нравилось возиться с кораблём и командой, оттачивая их действия до одному ему понятному идеалу. Причём недовольных не было и в помине, матросы с радостью бросались выполнять команды.
В таком состоянии мы и возвращались обратно, проходя мимо островов Сардинии.
— Паруса! — громкий крик сверху, отвлёк моё внимание от пушек. Оставив проверять наличие трещин или подпалин, я поднялся к капитану. Он показал рукой на три генуэзские галеры, быстро движущиеся нам наперерез. И тут мне на память пришли слова отца, и собственное обещание разобраться с проблемным вопросом. Я повернулся к стоявшему рядом капитану и спокойно спросил его.
— Вам не кажется сеньор Бертуччи, что нас здесь кто-то не уважает?
Тот удивлённо посмотрел на меня, и осторожно ответил.
— Это так сеньор Витале, но у нас вроде бы как мир с Генуей.
— Да, но их намерения явно враждебные, сеньор Бертуччи, — показал я на приближающиеся корабли, команда которых явно готовилась к бою. То тут, то там солнце отражалось бликами от доспехов команды.
— С этим, я не могу с вами не согласиться, — кивнул он.
— Тогда чего вы ждёте? — я поднял одну бровь.
— К бою! — зычный крик капитана подхватил старший помощник, потом боцманы и команда засуетилась, занимая боевой распорядок.
— Сеньор Марко, — я повернулся к замершему рядом бомбардиру, — потопите их пожалуйста для меня.
— С превеликой радостью, господин Витале, — хмыкнул тот и бросился отдавать приказы.
Канонерские команды расчехляли пушки одного борта, готовя их к бою, а юнги бросились вниз, неся заряды ко всем шести готовым пушкам. Вскоре, когда корабль меняя галсы и маневрируя с такой скоростью, что легко уходил от менее ходких галер, огрызнулся слитным залпом пушек, то от былой прыти противника не осталось ничего.
Брызги щепы, от попадания по бортам ядер, словно ударом шрапнели снесли сразу десяток гребцов со своих мест. С удирающих галер донеслись крики ужаса и проклятий.
— Порох на тренировки был потрачен явно не зря, — прокомментировал я вслух, как Марко со своими пушкарями утопил два из трёх кораблей, выжившая часть команд которых барахталась на воде, взывая о помощи, а мы бросились следом за оставшейся галерой, которая прекрасно поняла свою судьбу.
— Они выбросили белый флаг сеньор Витале, — ко мне повернулся старший помощник.
— Где? Я лично ничего не вижу, а вы сеньор Бертуччи? — я приложил руку к глазам, — видимо солнце слепит.
Капитан и старпом удивлённо посмотрел на меня, поскольку оно светило сбоку, но затем переглянулись.
— Да, летом оно бывает невероятно ярким сеньор Витале. Пожалуй я тоже им ослеплён, — ответил старпом.
Канониры не услышав отмену первого приказа, за десяток минут затопили последнее из оставшихся суден.
Я задумчиво почесал затылок.
— Знаете капитан, я также считаю, что действия команды этих кораблей бросает тень на весь город Генуи, поскольку они вероломно напали на скромных и простых мореплавателей, плывущих по своим делам.
— Да? — Бертуччи ошарашенно посмотрел сначала на тонущих людей за бортом, затем на меня, — вы так думаете?
— Просто уверен, — я показал рукой на одинокий парус на горизонте, — думаю нам нужно компенсировать те моральные страдания, которые нам сегодня причинила вся Генуя.
— Я согласен с нашим штурманом, капитан, — посмотрел на нас, слушающий весь разговор старший помощник, тоже кстати один из моих бывших капитанов, — я лично сейчас очень страдаю.
— Если мне позволено будет сказать, сеньоры, — один из боцманов, стоявших рядом, подошёл ближе, вежливо обращаясь к знатным господам, — я так истерзался, что даже три раза успел помолиться за бой.
Сеньор Бертуччи удивлённо посмотрел на всех и тяжело вздохнул.
— У нас припасов на три дня.
— Думаю сеньор Бертуччи, у них их значительно больше, — старший помощник показал на ещё три паруса, которые показались вдали.
Капитан, под взглядами сразу трёх пар глаз, сдался.
— Команда, к бою!
***
Кардинал Альбино, после долгой поездки, по различным уголкам Италии, наконец добрался до Рима. Не торопясь, стал раскладывать вещи и письма из дорожного сундука, не думая, что вызов от Папы будет так скоро. Недоумевая, в чём срочность, он подхватив кипу бумаг, направился во дворец Целестина III.
Второго близкого порученца рядом не было, поэтому он отдав письма, предназначенные лично Папе, приготовился докладывать результаты и договорённости с епископами и архиепископами, которых он достиг за время поездки.
— Подожди Альбино, — тот протянул ему письмо, — помнишь наш разговор в начале лета?
Кардинал задумался, этих разговоров было множество.
— Прочти, — Целестин III показал на бумагу.
Альбино прежде всего увидел печать совета консулов Генуи и лишь потом стал читать само послание, полное мольбы и призваний всех небесных кар, на голову одной небезызвестной всем личности.