Дмитрий Распопов – По дороге пряностей (страница 46)

Он побелел, но продолжал молчать.

— Все удивлялись, почему ты ничего не предпринимаешь. Даже твои союзники, — поинтересовался я, — мне это тоже стало интересно, когда сегодня не увидел стражи перед открытыми воротами твоего дома.

— Много это помогло остальным? — он пожал плечами, — я лучше всех знаю, это тебя бы не остановило.

— Если, как ты сам говоришь, хорошо меня знаешь, почему не пришёл сразу ко мне? Почему Франческо? Думаю не ошибусь, если скажу, что для нас обоих не секрет, что мы вместе только из-за сверхприбылей, которые приносим друг другу, поэтому для меня стало большим удивлением то, что же произошло такого, что заставило тебя переступить через всё это? Ты меня очень удивил своим решением, поскольку я раньше считал, что золото ты любишь не меньше меня.

— Я говорил тебе, Анна — мой единственный ребёнок, — он покачал головой, — она и дочь Контарини были слишком убедительны в своих словах, говоря одно и то же. Как я мог ей не поверить, даже несмотря на полную абсурдность таких утверждений? Если бы это касалось обычного человека, я бы просто рассмеялся в ответ на это, но с тобой, возможно всё, ты сам приучил меня к этому.

— Ты мог прийти ко мне, и как два здравомыслящих человека, мы бы приняли какое-то решение!

— Было уже поздно, когда стало понятно, что так, мы сможем с другими домами отнять у тебя всё, и никто не захотел выяснять, что же там случилось на самом деле. Твоя кандидатура нас полностью устраивала, никто не думал, что ты дашь себя изуродовать, но не согласишься на примирение, — спокойно признался он, — к тому же, зачем мне владеть частью предприятия, когда можно взять всё?

— Ты всё ещё мог прийти ко мне! — настаивал я, на своём варианте.

Он пожал плечами и подтолкнул ко мне стилет, лежащий на столе.

— Я принял решение и проиграл. Убей меня и покончим с этим.

— Где Анна? — поинтересовался я.

— Отослал к родственникам, — нехотя ответил он, — как и тех, кто был мне дорог. Остальные не захотели покидать дворец: кто примкнул к твоим соперникам, а кто и остался вместе со мной, надеясь на чудо.

— Да, жаль твоего ставленника Бертуччи не отдали мне, — с сожалением признался я. Его половые органы и отрезанную голову Контарини сами прислали мне почти сразу, когда стало понятно, что я иду на поправку и начинаю собирать войска, но им это ничем не помогло, ведь он был лишь пружиной в спусковом механизме, которым они все захотели воспользоваться.

Он тяжело вздохнул, но промолчал.

— Убей меня Витале, я слишком устал за эти месяцы ожидания, — повторно попросил он.

Я задумался, поскольку принять решение и правда было трудно.

— Сколько у нас сейчас на продаже товара? — поинтересовался я, и он не смущаясь вопросом, тут же дал развёрнутый ответ, который и качнул весы моего мнения в другую сторону, оттого, что я планировал изначально, идя сюда. Я ещё раз прокрутил своё новое решение, и признав его удовлетворительным, вынес вердикт.

— Я готов дать тебе ещё один шанс Франческо, на определённых условиях, — сказал я фразу, от которой он опешил.

— Что? Почему? — искренне удивился он.

— Кому-то всё ещё нужно работать, а к тебе единственному у меня пока не было вопросов по поводу способов ведения бизнеса, — признался я, вызвав у него череду эмоций на лице.

— Ты правда готов меня пощадить? И мой род? — не верил он, — Анну?

— Анна выйдет за моего дядю Андреа, она ему давно нравится, — ответил я, — ну и небольшой конечно свадебный подарок от меня, быстро решил дело в её пользу. Так что если ты объяснишь дочери по возвращении, чтобы даже не думала баловаться какими-нибудь порошками в новом доме, которые обычно приводят к летальным исходам, то она останется в живых, и частично смоет позор с себя.

Глава дома, у которого в глазах появилась небольшая искра прежнего себя, даже встал со своего места и подошёл ко мне, опустившись рядом, чтоб бы лучше меня видеть и слышать. Мой голос был ещё не слишком громок, из-за пережитого в камере пыток, тогда я здорово его надорвал. Несмотря на симбионта уменьшившего болевой порог, это всё равно было чертовски больно, да и сейчас, чувствовать, как под его импульсами сильных сокращений мышц и коктейлями странных жидкостей, дробятся на молекулы обломки костей, вместо себя оставляя новые, хрупкие, тонкие отростки, было ещё более неприятно.

— Далее, все молодые девушки твоего рода, выйдут замуж на представителей моего, — продолжил я, — и это не обсуждается, если не хочешь, чтобы я забрал всех детей у тебя, как сделал это у всех остальных.

— Заложницы, — правильно понял он.

— Называй как хочешь Франческо, таковы мои условия, — я пожал плечами, — и если их выполнишь, остальные члены твоего дома никак не пострадают. Я отведу отряд и всё продолжится так же, как было до этого. Я привожу товар, ты его продаёшь, только деньги делим теперь в расчёте шестьдесят на сорок. Всё же ты сильно меня разочаровал.

Он всё ещё не веря, смотрел на меня, ища подвох в словах.

— Но какие гарантии того, что если Анна будет у вас, она однажды просто не умрёт? — осторожно поинтересовался он, не беспокоясь о себе.

— Все мы смертны Франческо: она, ты, я, — хмыкнул я раздражённо, — моё слово будет ей защитой в нашем доме, как и для остальных девушек. После сегодняшней ночи в семействе Дандоло почему-то резко поубавилось родственников, которые хотят со мной спорить. К тому же отец и мама полностью на моей стороне, уверен, они даже будут против моего решения по твоему поводу, но это уже мои проблемы, я их уговорю.

— Хорошо, если это все условия, то я согласен, — он осторожно протянул мне руку, которую я пожал и задержав в рукопожатие, тихо сказал, — и надеюсь следующий раз Франческо, ты сначала придёшь ко мне.

Он вздрогнул всем телом, но промолчал, вынимая руку.

— Анри! — крикнул я, и граф зашёл внутрь вместе со своими оруженосцами, которые подхватили носилки.

— Франческо, завтра я по делам отбываю в Акру, — обернулся я к главе дома Бадоэр, который всё ещё не верил, что остался в живых, — надеюсь по прибытии, мы продолжим наш разговор с торговых делах и отчётах о проданном товаре.

— Хорошо Витале, — он склонил голову, — я буду готов.

— Ну а теперь, я смогу наконец отвести тебя туда, где ты должен был оказаться ещё полгода назад, мой дорогой друг, — продолжил я разговор, когда меня вынесли в коридор и стали спускать вниз его люди, а граф всё это время шёл рядом с носилками.

Он и правда так сильно мне помог, всё время поддерживая и не давая скатиться в безудержное бешенство, когда я был готов убить всех жителей в городе, постепенно корректируя мои планы и направляя месть только в сторону тех, кто был по-настоящему виновен в произошедшем. Только благодаря ему собственно говоря и произошло то, что произошло. Жертв, даже среди четырёх патриарших домов, было гораздо меньше, чем я планировал изначально, именно Анри убедил меня пощадить детей, женщин и стариков. Собственно говоря только ради этого он и остался рядом со мной, когда понял, что в моих планах очистить весь город от скверны, как я это себя представлял в голове, после трёх дней пыток.

Я был благодарен ему, поэтому и решил выполнить своё обещание сам, хотя сил даже передвигаться на носилках просто не было. Симбионт восстанавливал пока только кости, и жизненно важные органы, высасывая из организма все соки, так что мне приходилось всё время есть за пятерых, но всё равно кожа так сильно обтягивала скелет, что я своим видом пугал всех вокруг, правда по понятным причинам, желающих поинтересоваться моим состоянием обычно не находилось. Только мама могла подойти ко мне с этим, и я её успокаивал, благодаря за заботу. Отец сильно переживал, что так мало смог сделать для моего освобождения, но я его успокоил, сказав, что зато теперь его авторитет в городе поднялся на невиданные высоты, поскольку он личным примером доказал всем, что в первую очередь его волнуют интересы города, даже если в преступлении обвиняют собственного сына. А это значило, как минимум ещё один, а то и два следующих срока. Это было лучше, чем если бы мы остались после произошедшего, без его поддержки, как правителя. Ведь одно неверное его слово или поступок, и весь город, внимательно наблюдавший за ходом судебного процесса из-за тяжести прозвучавших обвинений сразу от пяти патриарших домов, которые собрав всех своих союзников в один кулак, ходили и говорили о преступлении по всему городу, связывая этим Энрико руки. Ведь это теперь было не просто один благородный дом против другого, а покушение на устои города, где справедливость, была одним из главных правил.

Кому ещё нужно было выразить благодарность, так это к моему большому удивлению — Святому престолу, который ясно обозначил свою позицию, встав на мою сторону. Сначала прислали Альбино, против слова которого не стал перечить никакой суд, поскольку на нём был перстень с золотым крестом легата Папы, а затем ещё и объявил во всеуслышание о присвоении мне сана епископа, что конечно же тоже способствовало тому, что многие жители Венеции отвернулись от заговора пяти великих домов, действия которых были признаны грехом и нечеловеческим поступком. Он же и отлучил потом девушек от церкви, назвав блудницами и клятвопреступницами, обрекая их на всеобщее осуждение.