Дмитрий Распопов – (Не) Все могут короли (страница 41)
Смотря на другую королеву, тискающую в руке платок, а также взволнованного короля, которых попросил присутствовать на разговоре вместе, я покачал головой.
— В общем, есть хорошие новости и много плохих, ваши величества. С каких начать?
— Лучше с плохих, — ответил он, покосившись на Армана, который так же молчаливо, как и обычно, стоял рядом с его плечом.
— Тогда они начнутся с того, что вам не удастся сохранить текущий брак, поскольку все состряпанные архиепископом Гийомом и архиепископом Реймсским бумаги, не пройдут и малейшей скрупулёзной проверки, — начал я, — это нашёл я, это обнаружит и Папа, который в мирской жизни был хорошим юристом.
Королева поднесла платок к глазам, вытирая моментально выступившие слёзы. Филипп Август, стиснул зубы, взял её руку в свою.
— Ваша версия случившегося ваше величество, весьма возможна, но у вас нет доказательств, — продолжил я далее, — свидетели вашей первой ночи, боятся, а потому изворачиваются и лгут, что не будет оставлено без внимания, когда соберётся Собор.
— Я всё ещё король Франции! — возмутился он, — будет так, как сказал я.
— Хорошо, пусть, — притворно согласился я, — но тогда я описываю, что будет дальше. Папа собирает Собор, который находит изъяны в указанных мной документах, признаёт вас двоеженцем, что аннулирует ваш брак с Агнессой, поскольку в приоритете будет первая жена. Вы конечно возмутитесь, покричите, в ответ на это Папа отлучит всю Францию от церкви.
— Народ меня поддержит! — не очень уверенно ответил король, посмотрев на барона. Печальный Арман отрицательно покачал головой.
— Ну и сейчас не лето, жары нет, но думаю через пару месяцев, когда от общих могил, куда будут сваливать мертвецов, поскольку их нельзя будет хоронить на освящённой земле церквей, начнёт вонять, а те, кто не сможет венчаться в церкви решат, что они в общем-то не так уж и виноваты в том, что король напрасно упирается от восстановления справедливости, то у вас в стране начнётся недовольство, чаще всего сопровождаемое бунтами и голодом.
— Тогда какие же, хорошие новости, ты принёс Венецианец? — спросил Арман.
— Ну, для начала, вы пообещаете их просто выслушать, — я повернул голову в его сторону, — я помню, что его величество весьма скор на расправу, в чём весьма схож с его венценосным соперником с острова неподалёку отсюда.
— Хорошо, клянусь, — пообещал Филипп Август.
— Тогда есть два варианта приемлемых для вас развития событий, какой выбрать, решать вам. Первый — вы разводитесь с Агнесс, возвращаете Ингеборгу, спите с ней в одной кровати, без соитий, а этим самым делом занимаетесь с любовницей, статус который появится у Агнесс, после возвращения королевы. Этим вы помиритесь с Папой, задобрите народ, который будет приветствовать страдалицу-королеву, и очень сильно упростите себе жизнь в будущем.
Агнесса от моих слов, заплакала навзрыд и нам пришлось прерываться, чтобы её успокоить.
— В чём же тогда польза мне? — хмуро поинтересовался король.
— Я скажу Папе, что вашим условием воссоединения, будет признание наследниками детей от Агнесс и он пойдёт на это, — заверил я его.
— Это конечно хорошо, но мне всё же не очень нравится этот вариант, — пробурчал он, — какой второй?
— Второй, — задумчиво произнёс я, — второй — долгий, сложный, требующий от всех усилий и главным образом не очень нравится мне, поскольку придётся пахать больше всех именно вашему покорному слуге. Все окажутся в плюсе, кроме меня.
— И всё же сеньор Витале? — королева спросила между всхлипами, — что вы ещё придумали?
Глава 28
— Дать Ингеборге другое королевство, — нехотя ответил я, — только на этом условии она сама согласна дать развод.
— Где я ей возьму другое королевство? — изумился король, — совсем ведьма из ума выжила.
— Ну, скажем королевство найти не такая уж и большая проблема, — хмыкнул я, приковывая к себе взгляды всех присутствующих в комнате, — она даже показала на него — это Польша. У Кнуда VI Датского есть права на этот престол, как впрочем и у самой Ингеборги. Её мама Софья Полоцкая, дочь новгородского князя Владимира Всеволодовича и Рыксы, дочери Болеслава III, который является представителем династии Пястов, имеющих право на Польский престол.
— То есть casus belli у неё есть, претендовать на корону, только кто отправится в такую даль, да ещё и воевать за непонятные земли? — спросил он, — война дело крайне затратное. А у этих варваров и взять-то нечего, до сих пор в шкурах наверно бегают.
— Всё верно ваше величество, — согласился я, — кроме того плюса, что у них сейчас период раздробленности и земля поделена на восемь княжеских уделов, приличным людям там делать нечего.
— И поэтому вы спрашиваете у его величества, какой интерес вам туда идти покорять эти земли? — первым догадался его советник.
Взгляды обоих величеств обрели ясность, Агнесс даже перестала плакать.
— Став Ингеборгой Польской, она предложит вам воссоединиться с ней, вы с прискорбием ей откажите, сказав, что не можете оставить Францию и свой народ, затем оба попросите развода у Папы, а получив его, снова женитесь на Агнесс, — закончил я.
— Дорогой? — королева умоляюще посмотрела на Филиппа.
— Это вариант хоть и правда сложен, но мне нравится больше, — он внимательно посмотрел на меня, — теперь осталась, как я понял, только одна проблема. Как уговорить тебя воевать за меня и моё счастье, поскольку сам я не потяну войну на два фронта. Ричард мне в затылок дышит.
— Ну это мы можем уладить и сами, — признался я, — я с ним разговаривал перед приездом сюда.
Взгляд Филиппа Августа округлился.
— Он доверил это тебе? Хотя да, ты же спас его пять лет назад, он тебе обязан.
— По его поведению этого не сказать ваше величество, но я имею перечень требований от него, на основании которых возможно заключить между вами мир.
— И мы можем их услышать? — поинтересовался король.
— Да, как только я сначала услышу ваши, — я легко пожал плечами.
Он посмурнел, вскипел, попытался встать, но рука жены его остановила.
— Дорогой, Венецианец единственный, кто тебе верит и пытается помочь, — тихо сказала она, — а где все те друзья, что били себя в грудь и уверяли, что умрут за тебя и твою честь?
Он выругался и опал на стуле, признавая правоту её слов.
— Я могу дать только пятьсот рыцарей, денег у меня в казне нет, — сказал он, — поэтому придётся обеспечивать их содержание на польских землях.
— Больше в принципе и не надо, — смиренно согласился я, — поскольку мне нужен кто-то, кто будет оставаться наместниками в захваченных городах, чтобы придать официальность этому делу.
— Тогда вообще не вижу проблем, — согласился он, — я как верный супруг конечно поддержу её притязания на этот трон.
— Тем более, — продолжил он, пожав руку супруге, — чем дальше эта ведьма будет от нас, тем лучше.
Агнесс несколько раз кивнула, соглашаясь с ним.
— Так, теперь что хочешь ты, за своё участие? — он повернулся ко мне, — я с трудом представляю, чем можно заинтересовать человека, который богаче, чем все короли Европы.
— Мария, ваша дочь, — просто ответил я, — вы объявите, что она ещё до рождения и моего вступления в сан епископа, была со мной обручена.
— Это как? — не понял король.
— Ну юридически, я сейчас не могу вступать в брак, — разъяснил я, — но если бы он был заключён до становления священником, то это церковью дозволяется.
Он задумался.
— Дочь в обмен на любовь. Ты ставишь нас перед трудным выбором Венецианец.
— Если честно, я буду даже рад, если вы откажетесь, — признался я, — вся эта возня, поездки в Польшу, меня совсем не радуют. У меня своих дел дома, выше крыши, так что даже если вы откажитесь от обоих этих вариантов, продолжив упорствовать, то я вернусь в Рим и скажу Папе правду, что ваш брак с Агнесс фиктивный, бумаги подложные, и он может смело собирать Собор, отлучать вас и Францию от церкви, поскольку мои полномочия на этом заканчиваются.
На глазах королевы снова показались слёзы. Король обратил свой взгляд на барона, но тот лишь пожал плечами.
— Это только ваше решение, ваше величество, — тихо сказал он, — но если вы позволите, я только могу сказать, что события, которые описывает сеньор Дандоло весьма вероятны. Прецеденты уже были.
— Мне нужно подумать, — ответил он, — брак с дочерью короля, это слишком серьёзное решение.
— Вы сомневаетесь в моей родословной? — изумился я.
— С этим как раз-таки нет проблем, — отмахнулся он, — проблема будет в твоих появившихся правах на трон Франции.
— Ерунда какая, запихните меня в самый дальний, самый последний список на престолонаследие, — легко ответил я, — скажем, сразу после смерти последней королевской гончей.
— Я бы это с удовольствием сделал, если бы не твоя репутация, — проворчал король, — зная все истории про тебя, меня не отпускает мысль, что ты можешь устроить такую резню, что и гончие быстро закончатся, не говоря уже о людях, и тогда из наследников останешься ты один.
— Ваше величество! — я прижал руку к груди, — ну что за подобные мысли?! Вы видели мой герб? Да я мухи не обижу!
Король с усмешкой обменялся взглядами со своим доверенным лицом. Лицо того, также выражало глубокий скепсис.
— Мне нужно подумать, — заключил он.
— Хорошо, тогда я возвращаюсь в Этамп, — склонил я голову, — не затягивайте пожалуйста с ответом, пока наша змеюка не передумала.