Дмитрий Распопов – (Не) Все могут короли (страница 27)

Энрико очнулся от созерцания, и улыбнулся от моих слов.

— Что-то мне подсказывает Витале, что пора тебе памятник ставить на площади святого Марка. Как считаешь Пабло?

Тот, кто расковывал слиток в полосу, а затем первый бросался помогать мне устранять проблемы подготовленных инструментов, штемпелей и зубчатых колёс, покачал головой.

— Я скажу честно сеньор Энрико, — пробасил он, — думал сначала что это просто ваша прихоть, со всеми этими поделками и запросами, ведь монета, которую подготовили мы — лучшая из того, что сейчас есть. И я так думал до того самого момента, пока у меня в руках не оказалось это.

Он покрутил в руках немного неровный кругляш с чётким рисунком, приятно ощущавшимся в руке из-за своей толщины и ребристого гурта.

— Не побоюсь этого слова, но сегодня мы создали шедевр, на который будут ровняться все. Конечно, сеньор Витале прав, для его придумок ещё очень многое нужно сделать и переделать, но предложенные принципы понятны и легко воспроизводимы. Так что я готов даже скинуться на эту статую в полный рост.

— Который ещё пока не очень большой, — пошутил другой мастер, — предлагаю поставить её сейчас, пока он не вырос и не придумал ещё чего-то такого же уровня. Сейчас статуя явно обойдётся городу дешевле.

Все пятеро переглянулись и рассмеялись удачной шутке. Отец хохотал громче всех при этом.

— Это всё конечно смешно, но вы так и не ответили. Деньги из моего золота, сделаете не по обычным своим грабительским тарифам? — попытался урезонить я их.

— Мы что-нибудь придумаем сын, — вытер слёзы отец, — уж поверь.

— Как ты сам меня учил, давайте составим договор, — ворчливо ответил я, — а то обещать все горазды.

— Энрико, кого ты вырастил на свою голову?! — изумились мастера, бывшие видимо в хороших отношениях с отцом, поскольку весьма вольно разговаривали с правителем Венецианской республики.

— Будет тебе договор, — тот сам удивлённо покачал головой, — как раз после вечернего разговора.

— Эй! Нечестно семейные дела в деловые вплетать! — возмутился я, под новый громкий всплеск смеха.

— Идём, на сегодня мы закончили, — он попросил мастеров отнести меня наверх, — но надеюсь ты не откажешься посмотреть последним взглядом образцы, перед началом производства новых монет? Просто чтобы убедиться, что тебя всё устраивает.

— А скидка за это на переплавку золота будет? — подозрительно прищурился я.

Раздавшийся смех снизу, а также качнувшаяся спина моего носильщика, ясно предупредила больше не шутить, пока я нахожусь в подвершённом состоянии.

— Я укажу тебя, как моего помощника в составлении проекта денежной реформы, — отец наконец перестал улыбаться и стал серьёзнее, — поэтому совет легко будет убедить, предоставить тебе отдельный тариф на чеканку монет из твоего серебра и золота, но совсем уж бесплатно это делать даже и не надейся.

— И то хлеб, — проворчал я, устраиваясь в носилках и благодаря мастера, за то, что он аккуратно меня донёс. Тот, улыбнувшись, склонил голову, прежде чем исчезнуть в проёме, который вскоре закрылся, когда отец снова пошаманил с подсвечниками.

— Зови слуг, идём домой, — сказал он поворачиваясь ко мне лицом, когда убедился, что со стеной всё в порядке. Для всех остальных это мой рабочий кабинет в Арсенале, так что если спросят, мы с тобой обсуждали как раз эту самую реформу.

— Это я уже понял, — кивнул я, свистом привлекая внимание стражи, находящейся за дверью.

Глава 19

Когда мы вернулись домой, меня уже поджидали архитекторы, выглядевшие весьма довольными, поэтому попросив отца отсрочки разговора, я приказал слугам найти мне дядю Джованни, а сам повёл людей в отдельный кабинет. Долго мы родственника не ждали, он слегка запихавший и застёгивающий пуговицы на камзоле, вскоре явился. Мой внимательный взгляд, он проигнорировал, лишь слегка смутился при этом.

— Сеньор Витале, — начал византиец, когда все уселись вокруг стола.

— Сначала мы хотели просто улучшить предложенный вами проект целиком, но потом вспомнив ваши слова о том, что мы можем взять себе лишь одну часть, не отклоняясь при этом от общего плана, поэтому предлагаем вот такой вариант сотрудничества.

Он попросил всех достать свои чертежи и каждый из пяти оставшиеся архитекторов, положил свой рисунок перед собой. Мне пришлось попросить поставить носилки повыше, иначе я ничего не видел. То, что я увидел, меня правда удивило, каждый взял себе из общего собора то, что он умел делать лучше всего. Каждый нарисовал и расписал свою часть, как из чего будет строить и что ему в ближайшем приближении понадобиться. Это меня заинтриговало.

— Поскольку инициатива, всегда наказуема, — улыбнулся я, переведя взгляд с чертежей, на архитектора, — то вы сеньор Иннокентий назначаетесь главным архитектором и будете отвечать, как за центральный купол, который вы себе выбрали, так и за общую стройку, чтобы не оказалось вдруг, что все части построены хорошо, но сам собор развалился. Оклад понятное дело будет из-за этого выше, чем у остальным.

— Если у других коллег нет возражений, то я приму это назначение с честью, — склонился он.

Желающих не нашлось, так что дальше я им рассказал, что лиственницы, под основание собора я уже заказал, как и камень для постройки стен и мрамор для облицовки.

— Скульпторов, мастеров фресок, художников и прочих специалистов, каждый волен набирать себе сам, главное помните, что собор посвящён Деве Марии, так что вся тематика и сцены из Священного Писания должны быть связаны с ней и являть собой единую композицию.

— Конечно, мы это понимаем сеньор Витале, — ответил один из итальянцев, — какой у нас бюджет, для привлечения этих людей? Вы ведь понимаете, что чем лучше мастер, тем дороже он берёт за свою работу.

— Бюджет неограниченный, — спокойно ответил я, вызвав отвисание челюстей, — но контролируемый. За всеми тратами будет установлен контроль, у кого найдём воровство, того будем лишать части недельного жалования.

— И ещё вопрос сеньор Витале, — обратился ко мне немец, — а мы семьи можем привести, оплата проживания на них тоже распространяется?

Я задумался, вопрос и правда был хороший.

— Сделаем так. Каждый из вас выберет себе целый дом, для проживания, и принесёт мне договор с хозяином. Я буду оплачивать съём на месяц с возможностью пролонгации. Устроит вас такой вариант?

— Конечно! — тут же заверили меня они.

— Тогда можете составлять проекты, готовьте сметы, утверждать их будем мы с дядей, — кивнул я головой в сторону сидевшего рядом родственника, — если нужно что-то эксклюзивное, говорите, попробуем достать.

Они поклонились и я позвав слуг, попросил их проводить до пристани.

— Да уж, условия у них просто райские, — покачал головой дядя Джованни, сопровождая меня в общий зал, — только трудись и всё.

— Так мне это только и нужно, — хмыкнул я, — скажу вам по секрету, пять лет на постройку я сказал, чтобы никого не пугать сроками. По моим прикидкам сами здания, без украшений, скульптур, фресок и витражей с работой цехов строителей в четыре смены по шесть часов, и закреплением архитекторов за отдельными элементами, мы должны успеть построить в два, максимум три года.

Дядя перевёл на меня изумлённый взгляд, наткнувшись на мою улыбку.

— Но это мои желания, как будет на самом деле, покажет только время.

Он лишь покачал головой, не веря в подобное. Стройка на десять лет по местным меркам вообще считалась скоростной, а уж про здания таких размеров и говорить нечего было. Двадцать, а то и пятьдесят лет, было самым лучшим сроком для окончания. Вот только у меня были совершенно иные планы, я планировал построить сначала общий каркас, закончив основное строительство, и лишь потом начинать работы по украшению. Это точно будет легко делать когда у собора будет крыша и крепкие стены. Так что архитектором придётся ещё много узнать нового, когда принесут готовые чертежи, в этом я не сомневался. Я специально не вываливал на них всю информацию сразу, чтобы они не испугались и не сбежали раньше времени, как это сделал француз. А вот так, капля за каплей выдавая новую информацию, я буду добиваться того, что нужно мне, а у них уже просто не будет другого выбора, как только продолжать уже начатую стройку.

— Ладно, у меня есть ещё дела, — дядя проводил меня до зала, где уже поджидали братья и родители, — удачи Витале.

Я лишь помахал ему рукой на прощание.

Охрана, оставив носилки, помогла забраться мне на кресло, под пристальными взглядами отца, мамы и злобных со стороны братьев. Когда все лишние удалились из помещения, первым заговорил Энрико.

— То, что произошло сегодня, совершенно недопустимо! Никто из вас троих не был прав! Вы одна семья, вы не имеете права показывать, что внутри рода есть разлад! Все ваши недопонимания можно решить на семейном совете, в кругу близких родственников, а не тогда, когда зал переполнен разными людьми, в том числе теми, кто только недавно влился в род.

Он обвёл нас тяжёлым взглядом.

— Это понятно?! Следующий, кто откроет свой рот или дотронется до меча, попытавшись поднять руку на брата, будет с позором выкинут из рода! Я так сказал!

Тут стало по-настоящему страшно, поскольку отец не шутил, он действительно готов был это сделать. Поняли это и братья.

— Мы одна семья! Один род! Никто и никогда не должен видеть наших разногласий, особенно это касается тебя Витале, — он повернул голову ко мне, — ты взлетел так высоко, что одно твоё слово может менять привычный уклад жизни целого города, одно неосторожное действие может привести к войне или уничтожению целых родов. Ты особенно должен следить за тем, что говоришь и делаешь, особенно в стенах этого дома. Ты понимаешь, о чём я говорю?