Дмитрий Распопов – (Не) Все могут короли (страница 17)

— А-а-а, я то думаю, чего за оживление на улицах, — догадался я, — хотя это не самое главное.

— Да? — Энрико удивлённо на меня посмотрел, — а что ещё ты смог выторговать у нового Папы в обмен на свою помощь?

Я оглянувшись по сторонам, заставил его свиту отойти, как и своих носильщиков, и только затем достал из-за пазухи перстень, и показал его отцу.

— Legatusa Latere, — тихо сказал я, пряча его обратно, пока его глаза не выпали на пол, — правда с ограниченными возможностями, но перстень настоящий.

— Мама, умрёт от таких новостей, — наконец он смог дышать, — так что ты уж пожалуйста поосторожней вываливать на неё всё зараз.

В его рабочем кабинете я был всего пару раз, так что показав поставить носилки рядом с большим диваном, перебрался на него, отпустив охрану караулить вход, оставшись с отцом и его советниками. Он принёс бумаги, и выложил их передо мной, ожидая, пока я с ними ознакомлюсь. Пока я был занят, он вернулся к своей работе, о чём-то переговариваясь с чиновниками.

Закончив с чтением, я задумался. Всё был очень хорошо придумано и мне влезать в сам процесс не было нужды, но вот что точно нужно было, так это вмешаться в сам процесс изготовления монет, поскольку в текущем качестве, каком их предлагалось чеканить, это было точно не очень хорошо и надёжно.

— Нам нужно поговорить, наедине, — я поднял взгляд на него, оторвавшись от бумаг.

Он кивнул, попросил всех выйти, люди нехотя, но послушались.

— Что-то придумал? — он забрал у меня документы, и сначала сложил их в шкатулку, прежде чем вернуться ко мне.

— Да. Спасибо что разработал дизайн и золотой монеты, как я и просил, мне всё понравилось, теперь послушай, что предлагаю я, чтобы исключить подделку и обрезку денег по краям. Это самая большая беда, как я знаю.

При этих словах он сел напротив, внимательно слушая. Я стал перечислять, что мне понадобится для пробы нового способа производства денег, какие люди и каких специальностей для этого потребуются.

— Ну и да, сам понимаешь, это должны быть полностью преданные тебе мастера, которые не вынесут наших секретов в мир, — закончил я объяснения, — думаю причины этого объяснять не нужно.

Он задумчиво покачал головой.

— Единообразные монеты, которые нельзя обрезать и подделать, — повторил он за мной, — если тебе и правда удастся это сделать, наши деньги могут получить признание во всём мире.

— Ну, мне главное, чтобы моё золото превратили в звонкую монету, а то устал расплачиваться самородками и золотым песком, жутко неудобно, — пожаловался я.

— Я всё обдумаю, подготовлю тобой указанное и мы вернёмся к этому вопросу, — согласился он, — предлагаю, раз уж ты сам начал с дел, съездить к твоему войску. Городок полностью закончен, два легиона набраны, командира я тебе нашёл, тебе нужно с ним познакомиться и дать задания.

— О-о-о, вот за это спасибо отец! — обрадовался я, — войско мне сильно понадобится для выполнения просьбы Святейшего отца.

— Это какой? — прищурился он. Я же, прижав палец к губам, показал, что здесь не время и не место. Он скривился, словно у него заболел зуб.

— Хотя это ты сможешь сделать и завтра, — тут же сказал он, — давай отправимся домой, думаю графиня уже вернулась с мессы.

К нашему удивлению, когда мы прибыли во дворец, оказалось, что нет, не вернулась, поскольку зашла к одной из знакомых, а слугам я запретил посылать гонца, чтобы оповестить её о своём возвращении. Эка невидаль, я туда-сюда постоянно то уезжаю, то приезжаю, пусть мама своими делами позанимается вместо того, чтобы бежать домой.

Под видом проверки денег, что я привёз, мы спустились вниз, и сначала побывали в родовой сокровищнице, где я показал четыре привезённых сундука, а затем направились в мою, снова изрядно расширенную, стараниями дяди Джованни. О чём не забыл упомянуть мне Энрико. Когда мы прошли в самую дальнюю комнату, я приказал опустить носилки и всем выйти, оставшись с ним наедине. Он молча наблюдал за всеми этими манипуляциями, единственное, что спросив, когда кругом никого не осталось:

— Что же такого важного ты привёз из Рима?

Я поманил его, чтобы он наклонился прямо к моему лицу, затем шёпотом произнёс ему на ухо всего пару предложений, которые мне озвучил Иннокентий III. После каждого слова, его глаза всё больше расширялись, а дыхание становилось прерывистым. В конце, он даже рванул на шее украшения и пуговицы, чтобы свободно вздохнуть в крайне спёртом воздухе подвального помещения.

— С ума сойти, — он покачал головой, — теперь я полностью понимаю твои предосторожности.

— Из этой комнаты ничего из произнесённого, не должно выйти, — строго сказал я, — только Папа, я и ты будем об этом знать.

— С ума сойти, — снова повторил он.

— Ещё скажи, что ты против, — хмыкнул я.

— Издеваешься? — хмыкнул он, — да это то, что войдёт в века! Все следующие поколения только и будут говорить об этом, и ты думаешь, я смогу отказаться?

— Был уверен, что нет, поэтому говорил за нас обоих, — улыбнулся я ему, — поэтому когда будешь обсуждать цены и прочее с представителями Святого престола, сильно не жадничай, ты один на вашей встрече будешь знать, куда потом всё это поплывёт.

— Я ради этого даже устрою пару встреч, заключу липовые договора, всё должно указывать ту цель, которую объявит Папа, — согласился он, — о, ты даже не представляешь сын, как я жду этого дня. Сколько вынужден был терпеть унижений и оскорблений о них, чтобы получить то, что Венеция имеет сейчас.

— Ну вот и отлично, что ты мотивирован не меньше, чем я, — улыбнулся я, — но нам пора, не стоит задерживаться здесь больше необходимого.

Он кивнул, уйдя в себя и в таком состоянии мы и поднялись наверх, встретившись с весьма грозно настроенной хозяйкой дома.

— Витале! Энрико! — она сурово посмотрела на нас обоих, — почему, когда я прихожу домой, мне докладывают, что сын вернулся, но приказал мне не говорить об этом? Вместо этого он опять умчался во дворец дожа, затевать какие-то очередные интриги.

Мы с отцом переглянулись, мама в своих предположениях оказалась слишком близка к истине.

— Дорогая, мы просто обсуждали мою новую реформу, и у Витале нашлись весьма интересные мысли, — он подошёл и попытался взять её руки в свои, но был немедленно отторгнут.

— Мама, ну ты уже должна привыкнуть, — льстиво улыбнулся я, — я же не на два года уплывал, так, раз-два и обратно.

— Да? А архиепископом ты когда успел стать? — продолжала негодовать она, — и где я об этом узнаю? В церкви! Наш епископ чуть в обморок не упал, читая буллу из Рима.

Я весело рассмеялся от её слов, представив себе такую картину.

— И зачем тебе кстати сан? — поинтересовался у меня Энрико, — ты никогда не тянулся к служению господу.

— А-а, по большей части, чтобы вы со своими невестами от меня отстали, — легко, не думая о последствиях, ответил я, — обет безбрачия, все дела.

Родители мгновенно стали похожи на глубоководных рыб, которых вытащили на поверхность.

— Так погоди, ты стал архиепископом, только чтобы не жениться?! — каким-то уж слишком ласковым тоном спросила меня мама.

— Ну да, целый же шкаф был приглашений руки и сердца, а сейчас всё! Свобода и никаких баб!

Родители переглянулись и отец неожиданно отошёл от меня бочком, ближе к маме.

— Витале, дорогой, — она как-то слишком близко подошла ко мне и неожиданно нагнувшись, схватило за ухо.

— Ай-яй-яй! — закричал я от пронзившей меня резкой боли.

— Простите, но нам нужно поговорить с новоиспечённым архиепископом. Отнесите его в мою комнату, — ласково обратилась она к замершим от страха слугам.

— Ай-яй-яй, — из глаз брызнули слёзы, когда она весьма жёстко выкрутила мне ухо, когда я попытался возмутиться насилием над детьми.

За ужином, родственники, а особенно новоиспечённые, принятые из других домов, наблюдали занимательную картину. Самый грозный представитель их рода, от звуков прозвища которого многие дети города до сих пор писались в кроватки по ночам, сидел надувшись на весь мир на своём месте за столом, с опухшим, лилового цвета правым ухом, злобно сверкая взглядом на всех, кто проходил мимо и старался не улыбаться. История, как хозяйка дома разбиралась с сыном, уже облетела весь дворец. Особенно многих веселила причина, которая послужила причиной их ссоры. Поскольку сейчас, отойдя от гнева, графиня пыталась помириться с сыном, накладывая лично лучшие куски из принесённых слугами блюд, а он лишь злобно фыркал в её сторону, вызывая уже от главы рода суровые требования прекратить грубить матери. В общем, вечер точно удался на славу. По заверениям тех, кто тут жил с рождения третьего ребёнка семьи Дандоло, такие разборки были в порядке вещей, видели они и похлеще. Новенькие же, особенно молодые девушки, ставшие жёнами по ускоренной процедуре, во все глаза наблюдали за происходящим, чтобы всё со вкусом с друг дружкой обсудить перед сном.

Ближе к ночи, когда домой вернулся дядя Джованни, исхудавший и с тёмными кругами под глазами, на меня высыпался ещё один ворох новостей. Объявленный мной конкурс, да ещё и с такой наградой, привёл в Венецию почти под две сотни архитекторов, жаждущих представить свой проект. Если больше прибыло делегаций от цехов каменщиков, плотников и остальных строительных профессий интересовавшихся стоимостью оплаты труда на будущей стройке. Так что моё возвращение произошло как никогда вовремя, чтобы предоставить ответы всем этим людям.