Дмитрий Распопов – Изгой (страница 7)

— С этого места поподробнее, — глаза её с узились.

— Ну пока рано делиться сутью моих умений с вами, но пока я находился на фронте и вокзале, а затем ехал сюда, то в душу каждого человека, который со мной контактировал я вложил частичку своей ауры настроенной на противорезонанс, так что если я умру и моя душа разлетится на мельчайшие осколки, все они начнут резонировать с душой носителя, что приведёт к его довольно быстрой и мучительной смерти.

— И как много таких людей? — холодно поинтересовалась она, — я теперь тоже «заражена»?

— Конечно, — я спокойно пожал плечами, — я настроил это таким образом, что это происходит теперь само по себе и что для вас более важно, так это то, что частички моей души, постоянно делятся, подпитываясь аурой владельцев, и могут оседать на душах тех, с кем контактировали их владельцы.

Глаза её расширились.

— Весь город может быть инфицирован! Вся страна!

— Именно! Это и есть моя страховка на тот случай, если от меня захотят избавиться. Можете позвать своих ремесленников, или как вы их тут называете душеприказчиков, чтобы в этом убедиться.

Она мне не поверила, отправилась на выход и отсутствовала час. По возвращению, и следа от былой приветливости у ней не осталось.

— Да мы сгноим тебя в таком месте, что ты руки мне целовать будешь за то, чтобы тебя вернули в такие тепличные условия! — красивое лицо исказилось от гримасы, и она накинулась на меня, — ты будешь жить всё это время и молить о смерти, которую тебе никто не предоставит!

— Тогда вам нужно поспешить, — я спокойно развёл руками, — время идёт и с каждой минутой количество инфицированных моей душой становится всё больше. Если же вы не собираетесь осуществить свои угрозы, то боюсь через год-другой все люди на этой планете могут умереть при моей смерти.

Женщина взбесилась ещё больше и бросилась вон, оставив меня одного. Я лишь улыбнулся. Мой последний, самый грандиозный проект, которым я занимался в заточении в замке тайной полиции чтобы подстраховать себя при сдаче в плен, работал. Я находясь в камере чувствовал и ощущал каждую частичку души, находившуюся вне меня, и их с каждой секундой становилось всё больше и больше, что не могло меня не радовать.

Три дня ничего не происходило, ко мне никто не приходил, лишь стражники, которые стали через чур предупредительными и вежливыми, носили мне по одинаковому расписанию еду и выносили ведро с испражнениями.

Ещё через пару дней я услышал шум за стенами Бастилии, да такой, что не услышать его было невозможно. Приставив стул к одному из окон я поднялся на цыпочки, но и то едва смог увидеть край реки и огромное количество людей, которые видимо стекались к моей тюрьме. К вечеру шум стал таким, что приходилось с трудом засыпать, после ужина.

Ночью звук открываемой двери разбудил меня и я открыл глаза, но сразу их зажмурил, поскольку внутрь внесли яркий газовый фонарь. Напротив моей кровати замер мужчина лет пятидесяти, одетый в военную республиканскую форму.

— Доброй ночи, простите что так поздно, сэр.

— Ничего страшного, я всё понимаю, — я опустил ноги на пол и протерев глаза, посмотрел на собеседника.

Умные глаза, подтянутая фигура, седина на висках — вот было первое моё впечатление.

— Начну пожалуй с извинений за своего коллегу, Жаклин хороший человек, но как все женщины, бывает иногда излишне эмоциональной.

Он не собирался присаживаться, лишь облокотился на стол.

— Я не виню её, обстоятельства были не из лучших.

— Соглашусь с вами, поэтому я начну с другого. Пойдёмте за мной.

Мужчина качнул фонарём, показывая мне на дверь. Я поднялся и без слов пошёл следом.

— Только обещайте, что будете держать себя в руках мистер Рэджинальд, — говорил он на ходу, — я на многое пошёл, чтобы ваша встреча состоялась так быстро.

Сердце заколотилось, а руки внезапно вспотели.

— Если это о том, о чём я подумал, — с сухостью в горле произнёс я, — то обещаю быть предельно корректным.

— Отлично. Мне вас рекомендовали как порядочного человека, надеюсь вы сдержите слово.

С этими словами он подошёл к крайней камере на этаже и отпёр дверь.

— Не волнуйтесь, никто не будет подсматривать или подслушивать вас, — обратился он ко мне, передавая фонарь, — я понимаю всю интимность встречи и настроен вести с вами конструктивный диалог в будущем, а эта встреча первый камешек в фундамент наших отношениях.

Я молча взял из его рук светильник, и с холодеющей спиной сделал шаг вперёд. На кровати заворочалось нечто, что бросило меня в дрожь одним своим видом. Всюду, куда падали лучи фонаря были лишь рубцы, уродливые шрамы и отсутствующие части тела.

— Кто там опять припёрся? — раздался знакомый хриплый голос и я не выдержав, бросился к кровати. Слёзы брызнули из глаз и я закричал от горя и ненависти ко всему живому.

Глава 6

Обрубок человека: без ног, с одной рукой, без носа, ушей, губ, лишь с одним целым глазом, который с трудом посмотрел на меня, когда я в слезах и отчаянии бросился к девушке, которую хоть и не любил, но относился как с самому близкому после мамы и дедушки человеку.

— Нет! Не смотри на меня! — Анна узнала меня и единственный глаз завращался в испуге, — Рэджинальд! Отвернись! Не смотри!

Не слушая её, я обнял и роняя слёзы на обезображенное лицо, стал целовать Анну, касаясь губами всех рубцов и шрамов. Слова девушки вскоре затихли и по вздрагиванию тела я понял, что она тоже плачет.

Я не помнил сколько времени прошло, но пришёл в себя сидя на кровати, держа на коленях её голову и поглаживая пальцами по коже, напрочь лишённой волос.

— Теперь ты никогда не полюбишь меня Рэджи, — посетовала Анна, обнимая меня единственной рукой, лишённой ногтей и со страшно изуродованными суставами пальцев.

— Прекрати, я всегда любил тебя, — я легонько шлёпнул её по руке, — как сестру, не как свою девушку, но всё равно это любовь глупышка.

— А я мечтала, что однажды ты признался мне, — она замолчала, а из уголка глаза снова появились слёзы, — теперь уже никогда этому не случится.

Я промолчал, затем переключился на другие темы, расспрашивая её о том, как погиб майор Немальд, как её захватили в плен и все те ужасы, которые ей пришлось пережить пока она была в плену. Девушка нехотя, но рассказала обо всём замыкаясь в тех случаях, когда описывала пытки. Пришлось настоять и я узнал, что до того, как она превратилась к обезображенный кусок мяса, её долго и зверски насиловали палачи, меняясь по трое на протяжении нескольких часов. Открыв рот, она показала, что ей выбили все зубы, заменив их потом грубыми протезами. Которые позволяли ей жевать пищу, но при необходимости могли быть извлечены в любой момент.

— Ты ведь запомнила их всех? — тихо поинтересовался я, но не рассчитывая на заверения сопровождающего, что нас не подслушивают, глазами показал Анне на дверь и прикрыл ей рот, но она понятливо кивнула и чуть сильнее сжала мою руку.

Прошло три часа, когда я понял, что пора идти на переговоры, чтобы с девушкой дальше обращались нормально и она всегда была рядом со мной. Поэтому не смотря на её слёзы и крики, я заверил, что это ненадолго и мне нужно будет обговорить с нашими пленителями дальнейшие планы, но как только освобожусь сразу вернусь к ней. Только при этом обещании и поцелуе она пообещала вести себя, как хорошая девочка.

Подойдя к двери я громко постучал, давая время чтобы к двери подошли и открыли её. За порогом оказался тот же человек, что и привёл меня сюда, поэтому я безропотно отправился за ним, вернув фонарь.

Вернувшись в камеру, я сел на кровать и вытерев мокрые от слез глаза, обратился к мужчине.

— Я принимаю и ценю этот жест дружбы, давайте теперь поговорим о деле. Только прошу, говорите пожалуйста в ключе: вы мне, я вам. Если придём к взаимопониманию, мои умения и весь потенциал будут вашими.

— Отлично, торги это то, в чём я мастер, — он легко улыбнулся и сел напротив меня, — но для начала, вы можете убрать ваши частички душ с людей? Без этого договора не будет, вас многие слишком сильно боятся.

— Как только документ будет подписан на бумаге, ратифицирован Сенатом, я это сделаю, — не моргнув и глазом соврал я, — до этого момента, это моя страховка от несчастных случаев.

— Понимаю, мне главное было получить от вас подтверждение, что это принципиально возможно.

— Ваши ремесленники не смогли этого сделать, как я понял? — поинтересовался я.

Мужчину мои слова насмешили.

— Я глава комиссии по правде, так что это не мои душеприказчики, но да вы правы, многие жидко гадили все эти дни, пока окончательно не выяснилось, что никто не может извлечь закладки вашей души, не убив при этом самого человека.

— А что это за шум был тут недавно, когда огромная толпа собралась под стенами тюрьмы.

Он досадливо поморщился.

— Один из тюремщиков узнал вас и разболтал своей жене, кто стал узником Бастилии, ну а дальше сами понимаете.

— Что они пришли требовать? Моей смерти? — поинтересовался я.

— В основном, но более просто хотели увидеть вас в живую, всё же государственная машина пропаганды эти несколько лет работала над вашим имиджем.

— Ясно, спасибо за ответы, — чуть поклонился я, — вернёмся к переговорам. Ваши инженеры и ремесленники оценили аниматрон, который я привёз с собой?

— Безусловно! — оживился собеседник, — гениальное творение! Ваше?