Дмитрий Распопов – Испытание морем (страница 17)

— А что вы умеете? — осторожно поинтересовался у меня он.

— Ничего, — улыбнулся я, — ни разу в жизни не держал в руках кисть.

— М-м-м, — промычал он, но было видно, что ему хочется заработать, так как тюрьма и долг висели над ним, — я согласен ваше сиятельство, только если пообещаете, что я не несу ответственности за результат. Всё же для этого нужно иметь талант, хотя конечно навыком и трудолюбием тоже много что можно достичь.

— Даю слово, фра Филиппо, — легко согласился я, — начать можем прямо завтра, скажите Алонсо, что нужно купить, он это сделает.

— Куда мне приехать, ваше сиятельство? — тут же поинтересовался он.

— Я остановился в Палаццо Медичи, слуги вас проведут ко мне, — ответил я.

— Договорились, я завтра буду у вас, — тут же заверил меня он и показал рукой на свои работы, — что из этого упаковать?

— Я же сказал всё, фра Филиппо, — хмыкнул я, — значит всё.

Дальше спорить он со мной не стал, а лишь низко поклонился.

Попрощавшись с ним, мы с Алонсо вернулись в повозку и поехали обратно во дворец Медичи.

— Сначала музыка, теперь живопись, — на меня заинтересованно посмотрел управляющий, — вам они помогают с руками, сеньор Иньиго? Правая точно выглядит сейчас лучше, чем левая.

— Верно Алонсо, — вздохнул я, — хотя всё это мне не приносит большого удовольствия.

— Эх, ещё бы ноги вам вылечить, синьор Иньиго, — тяжело вздохнул он, — интересно, может есть и для этого тоже какое-нибудь искусство?

— Я что-нибудь обязательно придумаю, — улыбнулся я, — мы ещё съездим с тобой на охоту Алонсо.

— Это будет самый счастливый день в моей жизни, синьор Иньиго, — мужчина со взглядом, в котором виднелось лишь большое уважение, поклонился мне, — вы, здоровый и полный сил, с такой силой воли, принесёте своему роду много славы и уважения.

Я перекрестился.

— На всё воля Господня.

Утром в моей комнате появился фра Филиппо и Алонсо, оба гружённые свёртками, какими-то деревяшками, а следом за ними зашли ещё трое слуг, которые тоже что-то тащили.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — счастливый и довольный монах, который получил от меня шесть тысяч флоринов за все свои работы, показал на целую гору вещей, — купил только самое необходимое.

Я конечно хмыкнул, но не стал ничего комментировать, пока они всё распаковывали и устанавливали: два мольберта, куча холстов в рамах, но ещё больше красок и кистей.

— Предлагаю начать с основ, ваше сиятельство, — когда всё было готово ко мне обратился монах, — краски, их виды, и как их можно смешивать, чтобы получить нужные цвета.

— До вечера, я в полном вашем распоряжении фра Филиппо, — улыбнулся я.

Монах оказался въедливым и жёстким учителем, вся его расхлябанность и безалаберность улетучились, когда речь зашла за творчество и я в полной мере познал, что такое было учеником флорентийской школы. Хотя конечно мне определённо делали скидку на титул.

Информацию я привычно впитывал словно губка, задавал уточняющие вопросы и поражал учителя тем, что мне ничего два раза не нужно было повторять.

День пролетел незаметно, и мы даже не стали обедать за общим столом, поскольку еду нам принесли прямо в комнату, и мы быстро перекусили на ходу, увлечённые учёбой.

Освободился я только под вечер, договорившись с ним, что мы продолжим завтра и усталый, но довольный монах ушёл домой.

— Я оформил сделку, синьор Иньиго, — вошёл ко мне Алонсо, когда я устало раскинулся на кровати в форме звезды, — что делать со зданием?

— Продавай, можешь даже сбрасывать цену, зачем нам это нужно здесь? — устало ответил я.

— Может стоит нанять управляющего? — поинтересовался он, — не хочется просто так терять деньги.

— Мы покупали не бизнес Алонсо, а повара, с управляющим возникнет сразу много вопросов: что это за человек, не будет ли нас обманывать, как будет вести дело. Оно нам это нужно?

— У меня есть племянник, сеньор Иньиго, — задумчиво сказал он, — бойкий на языки и весьма преуспел, но не может нормально развернуться в нашем городе, не хватает оборотных средств.

— Если поручишься за него и он согласится, я не против, — пожал я плечами.

— Тогда с вашего разрешения я напишу ему, а пока найду временного управляющего из местных, — поклонился мне он.

— Поступай, как считаешь нужным Алонсо, — не стал противиться я, поскольку не сильно рассчитывал на доход от небольшого постоялого двора и таверны, но если Алонсо не хотел терять деньги на продаже, то почему нет, я не собирался бить по рукам людей, которые сами проявляли инициативу.

В комнату вошёл со стуком слуга, низко мне поклонившись.

— Синьор Козимо освободился раньше, ваше сиятельство, — сообщил он, — и хотел поинтересоваться, свободны ли вы сейчас.

Я хоть и устал за весь день, так как голова гудела от впитываемых новых знаний, но серьёзный разговор не собирался откладывать.

— Вместо ответа, я сам пойду к нему, — решил я, поднимая руки и Алонсо привычно поднял меня, осторожно прижав к себе.

Слуга пошёл вперёд, и я тихо поинтересовался на кастильском у управляющего.

— Бернард ещё не появлялся?

— Нет, сеньор Иньиго, — покачал тот головой, — как ушёл по вашему поручению, так и не вернулся.

— Интересно что там такого можно узнавать про архиепископа, что провозиться столько времени, — удивился я, — он же постоянно на виду.

— Я тоже поспрашивал, сеньор Иньиго, — ответил мне Алонсо, — все жители боготворят его и стоят за него горой.

— М-да, похоже к нему нужен будет особый подход, — вздохнул я, начав понимать, что Козимо не просто так сказал мне, что с церковью и её разрешением, мне придётся разбираться самому.

Пройдя по длинным коридорам нового дворца Медичи, который ещё находился в процессе достройки и украшения, мы зашли в кабинет, где я был вчера. Козимо Медичи сидел за столом, окружённый кипами бумаг и писем.

— Синьор Иньиго, — склонил он голову, — готовы продолжить наш вчерашний разговор?

— Конечно синьор Козимо, что может быть важнее денег, — улыбнулся я, а Алонсо усадив меня на стул, с поклоном вышел за дверь вместе со слугой.

— Мне сказали, у вас новое увлечение? — заинтересованно спросил он, — живопись?

Я поднял обе руки, показав на нормальную правую, и трясущуюся левую.

— Только для этого, — объяснил я.

Он тут же закивал, понимая.

— Что же, тогда вот мои предложения, — протянул он мне лист бумаги.

Я взял, прочитал и потянулся к одному из перьев, чтобы сразу внести пометки и свои замечания, протянув ему результат. Одна из бровей Козимо поднялась вверх.

— Признаюсь синьор Иньиго, это самые быстрые переговоры в моей жизни, — со вздохом он посмотрел на меня, — сейчас позову своего нотариуса, чтобы переписал набело и подписал, мне нечего добавить к вашим замечаниям, я с ними согласен.

— Это я могу сделать и сам, — хмыкнул я, взяв чистый лист пергамента и на нём с первого же раза, не поставив ни одной кляксы за пять минут написал весь текст договора, заодно поставив число и свою подпись.

Бровь Козимо поднялась второй раз, когда я вернул перо в подставку и протянул ему готовый документ. Он поставил подпись свою и после этого позвал нотариуса, который вошёл, забрал документ, чтобы сделать ещё две копии и вернуть нам их также для подписания.

— Сколько вам потребуется время на создание шифра? — поинтересовался он.

— Неделя минимум. Я уже думал, как можно улучшить существующий, — ответил я, — к тому же у вас здесь мой учитель, синьор Альберти, он тоже весьма хорош в шифрах и с вашего позволения я тоже привлеку его к своей работе.

— Разумеется, — согласился Медичи, — я готов предоставить вам всё, что вам потребуется.

— Тогда можем закончить наш разговор и не дожидаться работы нотариуса, — предложил я, — копии договора я могу получить и завтра.

Козимо Медичи задумчиво посмотрел на меня.

— Это деятельность с ломбардами, якобы не берущими проценты, ваша идея синьор Иньиго?

— Полностью моя, — кивнул я, — я знаю, что ломбарды действуют во многих странах, но своим преимуществом я запланировал сделать видимую прозрачность для церкви, поскольку нигде в договорах нет упоминания о процентах.

— Они весьма умело скрыты за временем хранения вещей, сроком их хранения, а также заниженной оценкой вещей, — Козимо всё видел насквозь, — так что да процентов нет, но ломбард всё равно будет получать прибыль, пусть и не такую большую, как другие.

Он прикинул в уме.