Дмитрий Раскин – Маскарад миров (страница 5)

– Таким образом, мистер Хьюман, этот билет «в один конец» не следствие неизбежности, а результат свободного выбора?

– «Ушко» пропускает только в одну сторону. Почему? На сегодняшний день мы не знаем. Надеюсь, что сумеем разобраться уже на месте. А пока что? Ни один из беспилотников оттуда не вернулся.

Микрофон взял Том Сайдерс.

– О нашей программе написано столько, что нам с Эльзой Винер просто нечего уже добавить. Главная трудность даже не в восстановлении земной фауны и флоры в мельчайших деталях, а в создании того плодоносного почвенного слоя, который вообще-то есть результат жизни-смерти миллиардов растений и организмов за миллионы лет. В принципе можно было б создать и залежи нефти, но это уже не актуально.

Теперь что касается рая: на этой новой Земле не будет крыс, клещей, тараканов, ну и кое-кого еще.

– Таким образом, вы берете на себя функции Бога, мистер Сайдерс?

– В отличие от Господа Бога я не могу позволить себе роскошь эволюционного развития.

– А какова цена вашей возможной ошибки?

– Мы занимаемся моделированием биосистем. Это примерно как в медицине – не навреди. И безусловный приоритет традиции над новаторством в спорных случаях. Например, рай будет с комарами, – Том выдержал паузу, – в интересах сохранения популяций певчих птиц. Ну и так далее, по каждой цепочке. Но есть два пути: коррекция уже существующей биосистемы (в данном случае, прежней земной) или же моделирование новой (со всем смирением, разумеется). Впервые человек будет не приспосабливаться к… а создавать мир под себя. К концу моей жизни это перестанет быть художественным преувеличением.

– Надо полагать, Господь Сайдерс избрал второй путь именно? – не унимался все тот же журналист.

– Я считаю журналистов тупиковой ветвью, – непонятно было, шутит Том или же говорит всерьез, – но тупиковая не означает все-таки, что ненужная, – смягчил Том.

– Значит, нас все же возьмут в рай. – Возликовал журналист.

– Я подумаю. – Сейчас Том уже определенно шутил. – На новой планете, – продолжил Том, – мы вполне можем восстановить кое-что из исчезнувших видов. Опять-таки (упреждая словоток на тему), при сохранении баланса. Человек сумеет искупить грехи своего прошлого. Звери и птицы, уничтоженные им, начнут жить снова.

К тому же, как все вы знаете, там гораздо больше места. Поэтому пару континентов мы сделаем как бы резервными и создадим там природу разных геологических эпох, и там уже насладимся процессом эволюции.

– Мистер Бог намеревается воскресить динозавров?

– Это частность, – ответил Том, – здесь нами движет любопытство, не более. А вот если дать шанс неандертальцам, без конкуренции с homo sapience? Не пугайтесь, это будет сделано на отдельном планетоиде. Там, на Земле есть островок, с два наших Мадагаскара, я попытаюсь сделать так, чтобы симбиоз на нем стал главным принципом организации жизни.

– И ляжет лань рядом со львом? – переспросил кто-то из зала.

– Если очень упрощенно, – Том проигнорировал иронию, – то да.

– Вам все мерещится, что Том вмешивается в Замысел, или пытается ускорить его осуществление, – возмутилась Эльза. – Что-то никто не вспоминал о Замысле, когда Том побеждал рак! (Джек Тейлор поморщился).

– Мистер Коульз, – эта журналистка была внучкой Билла, – неужели с этим со всем справится экипаж одного корабля, будь он трижды кораблем гениев?

– Не они, так их потомки. С ними будет двое детишек, как вы знаете. Мы не случайно зовем их Адам и Ева.

– То есть вы не исключаете?!

– Не исключаю.

Тягостная тишина.

– Исключать, значит, обманывать самих себя, льстить себе самим, – Билл Коульз физически чувствовал, как упирается теменем в эту нависшую тишину, – притворяться, что не видим разницы между шансом данным, предоставленным и шансом реализованным. А теперь, – он сменил интонацию, будто вспомнил, что олицетворяет собой деятельную, оптимистичную американскую старость, – с вашего позволения, миссис Лина Коэн.

– У меня появилась надежда, которую не мог себе позволить ни один врач Земли – жизнь без болезней. Уже первые пробы показали – наш новый Мир (слово было произнесено впервые публично) освободит нас от многого, что считалось неизбежным злом на земле, было своего рода налогом на жизнь. В спектре от аллергии до папилломы.

В новую жизнь мы не взяли грипп. Только те вирусы, какие необходимы для поддержания человеческого иммунитета в тонусе. Но самое главное, тот материал, которым мы уже располагаем, позволяет надеяться, что в условиях новой нашей Земли нам удастся скорректировать человеческий иммунитет, так сказать, до стопроцентной непробиваемости. И здесь первую скрипку, конечно же, будет играть Том. (Сайдерсу потребовалось усилие, чтобы не скривиться). Кроме того, открываются совершенно фантастические перспективы для создания качественно новой фармакологии. Плюс работы по замедлению старения клеток. В конце концов, мы отключим заложенную в них программу старения. Вот тогда, быть может, рай перестанет быть только метафорой.

– Два вопроса, если позволите, миссис Коэн. Зачем фармакология, если «непробиваемый иммунитет»? И где предел для рукотворных генных мутаций, независимо от того, во имя жизни они, во имя рая? Мистер Сайдерс намеревается подгонять эту новую Землю под нас, вы же хотите нас подогнать под мерку рая.

– Фармакология? (Лёне Гурвичу нравилась ее улыбка). Если очень кратко, она для тех, кто прилетит к нам через пятьсот лет. Они-то будут с прежним иммунитетом (они-то из праха). Что касается мутаций, мне не больше вашего хочется проснуться однажды какой-нибудь мыслящей саламандрой, защищенной от респираторных заболеваний кентавром (Лёня представил во что бы могла мутировать ее улыбка), но сами наши гены положат предел. Это же не пластилин, не пластик (не верьте всей этой фантастической, фэнтезийной литературе). Гены подскажут нам. (Том сидел непроницаемый). Наша ответственность в том, чтобы заметить намек. Не дай нам Бог проигнорировать. И здесь я согласна с вами, чтобы «заметить» – мало быть профессионалами, гениями и прочее – нам нужно быть людьми, то есть существами этическими, религиозными. («Кажется, мы с ней еще намучаемся», – шепнул Том Эльзе.)

– А вот за все за это у нас отвечает, – Коульз прервал Лину, – мистер Гурвич.

Лёня подумал, что ему уже дают слово, с важным видом взял микрофон, но выступить предложили Коэну. (Журналисты заметили, хихикнули, Лёня улыбнулся).

– Я наверно единственный, кто летит не ради Земли и не ради рая. – Начал Коэн. – Только «игольное ушко» меня интересует. Так уж получилось, что я его открыл. И полвека главным образом им и занимался. И вот мне начинает казаться, что я ошибся изначально, и всю жизнь, переживая восторги озарения, шел по ложному пути.

– Но позволь-ка. Арнольд, – не выдержал Коульз, – разве сам предстоящий проход сквозь «ушко» не является лучшим подтверждением твоей теории?

– Совсем недавно я тоже так считал. Может быть, там, «изнутри» я действительно пойму хоть что-нибудь по-настоящему. Благодаря «ушку» мы узнаем о рождении Вселенной, о ее предстоящей смерти, о том, что «будет» после этой смерти… Ну, а что касается нас – представьте себе: букашечка пытается переползти порог дома. Старается. У нее почти что уже получилось. Но тут как раз закончился ее срок. А вот если «ушко»… О, букашечка попадет внутрь, поползает по разным комнатам, может, даже достанет до окна.

– Мистер Коэн, вы совсем недавно женились на Лине Бейсег. Значит, не только «ушко», но и жизнь? Просто жизнь.

– Просто жизнь, моя юная леди, состоит из неясной грусти, неспособности выдержать одиночество, самообольщения насчет собственного завтра, того, особого – твоего привкуса бытия, что делает тебя тобой… может быть, только это и делает. А остальное, как сказал бы наш Лёня Гурвич, детали. Ну, может, еще подробности, обстоятельства. Даже такие как моя могилка в новом Мире. Первая! Представляете, какая честь. А может быть оно и неплохо, для назидания остальным. Чтобы не обольщались насчет Рая и всякого в этом роде.

Арнольд подвинул свой микрофон к Тейлорам.

– Земля, рай, – сразу же включился Джек, – для меня это некие абстракции, все-таки. Сочиняю программные обеспечения для реализации фантазий моих коллег. Нам с Жанной, кажется, удается создание искусственного разума. Он явно нужнее будет на новой Земле.

Кстати, вы все таким образом будете избавлены от нового витка технофобии или чего там… Что касается личной мотивации? Надоело играть в компьютерного гения. Пора уже поиграть в бога.

– А я верю в рай, – сказала Жанна. Верю. Иначе зачем лететь, соглашаться на весь этот ужас, проходить сквозь «ушко».

– И десять лет со мной в одной комнате, – в тон ей продолжил Джек.

– Извините, мистер Коульз. А где Каролина Смит?

– Она не смогла присутствовать по личным обстоятельствам. – Невозмутимо ответил Коульз. – Послушаем Лёню Гурвича.

– Моя задача сделать так, – начал Лёня, – чтобы после пятисот лет перелета человек оказался на Земле со всеми положенными ей соборами и библиотеками, нотными записями, текстами и холстами. Чтобы, условно говоря, он открыл дверь своего коттеджа, оставленного им полтысячелетия назад.

– Ваш коллега Сайдерс не взял в новую жизнь клопов и мышек, по какому принципу будете осуществлять селекцию вы, мистер Гурвич?