Дмитрий Ра – Имперский Вор (страница 15)

Но это было вполне приемлемой платой. К тому же, как показали медицинские исследования, сам переход в сверхрежим и обратно содействовал общему укреплению иммунитета, делая организм невосприимчивым к болезням.

Не всем, но многим (остальными занималась медицина, прогрессирующая семимильными шагами).

Таким образом, Максим Седых, родившийся в две тысячи семьдесят первом году, был уже из второго поколения таких советских людей.

А служба в армии, в военной разведке, добавили ему новых полезных навыков.

Осталось разобраться с материально-технической базой, оснащением и оружием.

С последним дела были плохи. Универсальный нож и мачете из НАЗа — вот и всё, что имелось на корабле.

Ещё был ТТ младшего лейтенанта Николая Свята с двумя магазинами патронов. По восемь патронов в каждом, итого — шестнадцать.

Прямо скажем, негусто.

Да не в патронах дело. Как бывший военный, пехотинец, к тому же принимавший участие в боевых действиях, Максим отлично понимал, что пистолет — слабое оружие. Нужно было что-то посерьёзнее. Гораздо серьёзнее.

Мысль соорудить из подручных материалов что-то из его времени — к примеру, штурмовой плазмотрон, пришлось оставить. В-первых, не из чего. Не было на корабле нужных компонентов. А во-вторых, убивать фашистских захватчиков, прожигая в них дыры из боевого плазмотрона, — плохая идея. По той же самой причине, которую Максим уже неоднократно обдумывал: само существование здесь, в этом времени, космического корабля из будущего, несло риски, которые невозможно было просчитать.

Что уж говорить о плазмотроне?

— Простейшая ситуация, — пробормотал он вслух. — Тебя убивают, а плазмотрон попадает в руки немцев. И что тогда?

— Ничего хорошего, — подтвердил КИР, с которым Максим плотно консультировался. — Так что меч придётся добывать самому.

— Меч? Какой меч.

— И кто из нас искусственный разум? — с долей ехидства осведомился КИР. — Это я так иносказательно называю оружие. Но вот со щитом помочь могу.

— Бронежилет из поляризованного углерита? — догадался Максим.

— Он. У нас есть запас. Как раз хватит и ещё останется.

Максим задумался. Поляризованный углерит — лёгкий, сверхпрочный и гибкий материал, к тому же прекрасно экранирующий от космического излучения, был изобретён буквально год назад и впервые применён при строительстве прототипа нуль-звездолёта «Пионер Валя Котик».

Никто и никогда не делал из него бронежилетов.

Но попробовать стоило.

Глава седьмая

Но самое главное — база.

Лежащий в лесу на дне болота и невидимый постороннему глазу космический корабль с хорошим запасом еды, воды, медикаментов и много чего ещё, был отличной базой. Лучше и придумать невозможно.

По крайней мере, до зимы, пока лёд не встанет.

А там поглядим.

Разумеется, в этом случае действовать можно было только в одиночку.

Собственно, после долгих размышлений и консультаций с КИРом Максим пришёл к выводу, что одиночные действия — самый приемлемый вариант сейчас.

Размышления были не только долгими, но и трудными. Еще несколько дней назад, на эмоциях, когда был жив Николай, и когда он сам ещё не совсем осознал, в каком положении оказался, он думал одно.

Теперь, когда пришло настоящее понимание, уже немного иначе. Ведь что такое настоящее понимание? Это когда доходит не только до ума и даже не только до сердца, а до самых печёнок, как издревле говорили на Руси. Когда понимаешь всем своим существом, до холода, ползущего по спине, до мурашек, что — вот оно, только так, другого выхода нет.

Вот именно такое понимание к Максиму, в конце концов, и пришло. Чему немало поспособствовал и КИР.

— Я тут посчитал, — заявил он как-то. — Если всё-таки поднять корабль и повторить прыжок, соблюдая в точности все параметры первого, то шансы вернуться домой есть. Не слишком большие, но — есть.

— Не слишком большие — это сколько? — спросил Максим.

— Скажем, двадцать процентов.

— Один к пяти, — уточнил Максим.

— Да.

— Не так уж плохо.

— И я говорю.

— А ещё какие варианты?

— Двадцать процентов на то, что мы прыгнем ещё на сто пятьдесят четыре года назад и окажемся во временах Екатерины Второй.

— Так. А остальные три из пяти?

— Войдём в нуль-пространство, прыгнем на запланированные пятнадцать астрономических единиц. Выйдем. Развернёмся, разгонимся, прыгнем обратно. Подойдём к Земле. И обнаружим, что здесь по-прежнему тысяча девятьсот сорок первый год. Нет, извини. Уже будет сорок второй. Только не три из пяти. Меньше. Пятьдесят процентов.

— А ещё десять на что?

— Десять процентов на то, что мы не выйдем из нуль-пространства.

— То есть, погибнем?

— Да. Корабль не рассчитан на длительную эксплуатацию. Он сделан с запасом прочности и ресурса, но никто не рассчитывал, что придётся прыгать второй раз.

— Вот же ёлки. Десять процентов на гибель — это много. Но знаешь, я думаю, что рискнуть всё равно надо. Погибнуть мы и здесь можем в любой момент, но двадцать процентов — это двадцать процентов. Как там дела у ремонтных ботов? Сколько им осталось?

— Они, фактически, только начали. По-прежнему от трёх до шести месяцев. Скорее шесть, чем три, сразу предупреждаю.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Максим. — Бутерброд всегда падает маслом вниз.

Итак, он решил. Как только корабль восстановится, взлетать и попытаться вернуться в своё время. Ну а там, как получится.

Однако предстоящие полгода нужно было как-то прожить.

В какой-то момент, когда схлынули эмоции первых дней, он даже всерьёз обдумывал мысль сидеть всё это время в корабле и не высовываться. Разве что выходить на короткие прогулки по лесу, чтобы совсем уж не закиснуть в тесном пространстве.

Кстати, не такое уж оно тесное. Вполне достаточное, чтобы жить и нормально себя чувствовать. Проверено в полёте.

А что?

Убедить себя, что это не его война — очень легко. Он совершенно точно знает, кто победит. Так что один человек ничего не решает. Наши всё равно возьмут Берлин, и девятого мая сорок пятого года наступит День Победы.

Он — из будущего.

Будущего, в котором не только эта война, но и две другие, случившиеся уже в двадцать первом веке, позади.

Трусом его никто не назовёт, он уже доказал свою храбрость в стычках с британцами два года назад.

Он убивал и терял боевых товарищей.

Орден Мужества просто так не дают, в конце концов.

Так что сиди на заднице ровно, не суйся в эту кровавую заваруху и жди, когда ремонтные боты дадут тебе вожделенный шанс вернуться домой. Там ждут и с ума сходят мама с папой и старший брат. Друзья, товарищи и коллеги. Невеста, правда, не ждёт, с последней девушкой, которая могла бы таковой стать, ты расстался почти год назад, но кто сказал, что на этом всё закончено? Наоборот, всё только начинается, и у молодого симпатичного советского космонавта, с честью выполнившего труднейшее задание Родины и вернувшегося на Землю, возможностей найти себе хорошую невесту будет хоть отбавляй.

Какое-то время он помечтал о том, как это будет.

А потом почувствовал себя последним козлом.

Просто вспомнил, что его прапрапрадеды не вернулись с войны. Обо всех он не знал, но те, о которых знал, не вернулись.

Командир стрелковой роты, лейтенант Седых Василий Степанович пал смертью храбрых на Волховском фронте в апреле тысяча девятьсот сорок второго года, поднимая бойцов в контратаку.

После него осталось двое сыновей, которые выжили, выросли и продолжили род Седых.